Салат и телятина проскочили на ура

27 июня 1993г.
воскресенье
21–30

Салат и телятина проскочили на ура. Я нацелился на третью рюмку водки, но был остановлен Жориком.

– Так, студент, не части. Успокойся.

– Что такое?

– Смотри, не нажрись как вчера. Кстати, вон Кирюха нарисовался. Надо с ним потереть за жизнь. Ты в разговор не встревай. Ни к чему пока.

К нашему столу подошел высокий, под два метра, и очень худой парень. Похоже, на десяток лет старше меня. Сухо поздоровался, присел на стул у краешка стола, скользнул взглядом по мобильному, лежавшему меж тарелок, покосился на графин с водкой, отодвинулся. Жорик деловито достал из саквояжа стопку бумаг, порылся, вытащил из середины листок. Скользнув взглядом по строчкам, ухмыльнулся и спросил:

– Кино хочешь снять?

– Ну да.

– Нарядно. Не стандарт. Кем работаешь?

– Ну, это, там, в общем, на телевидении…

Жорик скосил глаз в сторону листка и подсказал:

– Электромонтером?

– Да.

– Знаешь, Кирилл. Бюджет я тебе хоть завтра обеспечу. Сколько надо, чтоб кино снять?

– Ну, тысяч сорок… по минимуму. Лучше бы соточку, конечно.

– А отдавать как будешь?

– Чего?

– Деньги дадут не за красивые глазки, а в долг. То есть придется возвращать и хорошо, если без процентов. Каким образом?

– Ну, про это разговора не было. Я не думал.

– Так подумай, – Жорик устало улыбнулся. – Кино снимешь, как обозначено в бумагах. Бюджет будет без вопросов, как в сказке. Но потом, точь–в–точь как в жизни, придут быки от спонсора и спросят: «Куда бабло девал и как отбивать собираешься?» Ответить сможешь?

Кирилл застыл пораженный вопросом. Я тоже был удивлен тем, как все не просто в кинематографической жизни. Жорику пауза, возникшая за столом, надоела через пару минут.

– Значит так, Кирюш. Давай не будем пороть горячку со съемками. Поступим как серьезные люди. Откроем какую–нибудь конторку, заработаем чуток и потом вложимся в кино своими деньгами. Снимем фильмец, какой захочешь, и никого слушать не будем. Полгодика хватит, чтоб соточку поднять. Никто потом не спросит, куда бабки слил, как возвращать собираешься и что там насчет процентов.

– Каких процентов?

– Стандартных, десять в месяц. Вот ты хочешь получить на съемки соточку. Считай. Съемки месяц. Плюс подготовительный период, плюс монтаж, плюс озвучка плюс прокат. Штук на двести попадаешь сразу. Ответишь? Не ответишь. Поэтому лучше открыть конторку.

– Э… А что за конторка?

– Не знаю, – Жорик пожал плечами. – Мне без разницы. Тебе какой бизнес ближе? С чем справишься? Давай ролики для кабельного телевидения клепать, что ли. Доступ к бетакаму имеешь?

– Конечно.

– Вот и славненько. Назначаешься директором рекламного агентства. Бери рюмку. За рекламное агентство. Будем!

Я тоже махнул стопочку за компанию, безмерно завороженный умением Жорика вести дела в любой сфере деятельности. Кирилл, ошарашенный не меньше моего, махнул водки, зажевал черемшой, запил минералкой. Жорик индифферентно ковырял вилкой в салате и внимания на нас не обращал. За четверть часа мы выпили еще два раза по сорок за процветание создаваемого бизнеса и важнейшее из искусств, каковым для всех нас являлось кино. Потом Жорик обменялся с Кириллом номерами телефонов при условии обязательного созвончика на неделе, после чего новоиспеченный директор рекламного агентства покинул нас с кучей извинений. Ссылаясь, на то, что край, жопа, опаздывает, шеф с говном сожрет, занял у Жорика десять тысяч на такси и был таков.

Я проводил мутным взглядом стоеросовую дубину, которая удаляясь, превратилась в колосок и исчезла. Сообразил, что хватит, надо останавливаться с выпивкой, флора родного края мерещится не к добру. Перевел взгляд на Жорика. С трудом сфокусировавшись, заметил, что тот калякает в блокноте. Занят делом. Отвлекать не надо. Я принял решение подкрепиться. Сосредоточился на последней неоприходованной плошке с салатом. Аккуратно, чтоб не порезаться и не уколоться, взял в руки нож с вилкой, прицелился и приступил к еде, попутно сканируя публику нетрезвым взглядом.

Публика казалась славной. Все присутствовавшие знали друг друга. Появление каждого вновь прибывшего вызывало цунами восторга. Со всех сторон неслись охи, ахи, расспросы про дела, здоровье и, вообще, «где пропадал? давай сюда!» Кавалеры троекратно лобызались, дамы терлись щечками. Лица лучились неподдельной радостью встречи. Воздух становился сахарным от всеобщего сладкосердечия. Приятные милые люди окружали меня. Я поверил, что счастье в жизни есть и заключается оно в достойной творческой работе и достойном интеллигентном отдыхе после нее. Почему никто не надоумил меня заказать жизнь литератора или режиссера? Легкая досада уколола и пропала. Я, забыв о решении больше не пить, налил водки себе и Жоре. Тот оторвался от блокнотика, подмигнул мне: «Давай!».

Чокнувшись, мы опрокинули вовнутрь немного пламенного оптимизма. Хорошо! Жора, ух–хххххнув, отставил рюмку в сторону, покрутил головой по сторонам, кивнул кому–то и оп! За наш столик усадили двух невесть откуда взявшихся девчонок. Я не успел сфокусировать взгляд на гостьях, как был представлен финансистом и снабжен очередной стопкой. Девчонки радостно взвизгнули, назвались Лидочкой и Аллочкой, студентками театрального института, и тоже цапнули по рюмочке. Жора разлил водку из графина и предложил тост за великого Станиславского. Выпили. Потом без перерыва выпили за не менее великого Немировича. За такого же великого Данченко пили не в полном составе. Культурные тосты я поддерживать не мог. Откинувшись на спинку стула, наблюдал, как официантка приносит еще один, то ли третий, то ли четвертый графин водки, ставит новые закуски, подкладывает девчонкам плошечки. Девчонки на еду отвлекались через раз. Пили водку. Закусывали. Пили. Не закусывали, отходили поплясать под ансамбль. Возвращались. Пили...

Я сконцентрировал внимание на собственных ощущениях. Употребляемая водка травила внутренности совсем не так, как пиво. Ощущения оказались не из приятных. Меня плющило, гнобило и выворачивало. Определенно, органам пищеварения не нравилось чрезмерное употребление сорокоградусной. Вчера после двух литров пива тоже пришлось не сладко, но процесс пивного опьянения со стороны организма явного отторжения не вызывал. Жорик, отойдя по делу в туалет, встретил там очередного знакомца, привел за стол и начал выпытывать, какого хрена тот засиделся в своем НИИ, не пора ли заняться делом. Знакомец, представившийся Вадимом, имел крайне озадаченный вид. Крутил головой по сторонам, неумеренно пил водку и, выслушав Жорика, обещал:

– Говно вопрос! Делом займусь легко. Нужно только помещение. Идеи есть. Давай! Займусь! Хоть завтра.

– А у нас наоборот, – махал кудлатой головой Жорик. – Помещение есть, а идей не хватает.

Лидочка с Аллочкой радостно поддакивали. Точно, не хватает идей! Выпьем!

Потом мы сдвинули столы, и в нашей компании оказались еще два паренька, с которыми я снова пил водку. На какие темы мы общались – не помню. Я мерзким образом напился до беспамятства и факт доставки собственного тела домой в памяти не сохранил. Куда подевались будущие актриски, тоже не помнил.


назад
Наряженные, напомаженные
вперед
Всю ночь пил воду из чайника

  • Метки: