Глава 11

Состояние безысходной анемии

Состояние безысходной анемии длилось недолго. Вагон качнулся, скрипнул и замер. Все шесть дверей с грохотом распахнулись, и гнусавый голос прошипел из динамиков: – Пшли вон, сучата! Поезд дальше не пойдет. Ш-шшш!

Оторопевшие пассажиры, я в том числе, вскочили со скамеек. Что? Что такое? Что это? Ага, нас гнали прочь из вагона!

Мы с опаской, осторожно спрыгнули на песок. Сначала мужчины, потом женщины. Каждый внимательно огляделся. Каждый ожидал увидеть здесь, на месте конечной остановки, что-либо знакомое и обнадеживающее.

Увы.

Даже самой малости, похожей на Московский метрополитен и его окрестности, не обнаружилось. Испуганным глазам предстал все тот же пейзаж из беспечных барханов и тревожного красного неба. Куда идти? Что делать? Кто ответит за все и оплатит моральный ущерб? Непонятно.

Мужчина, который выламывал дверь, заглянул под вагон. Ужас произнесенного им «Твою мать!» заставил последовать его примеру. Медленно, боясь напороться взглядом на нечто смертельно опасное, мы тоже пригнулись и увидели…

Такого быть не могло! Такого быть не могло никогда и ни при каких обстоятельствах.

Под вагоном не было рельсов, шпал и гравия! Там наличествовал только песок, сухой, зыбучий, полностью утопивший колеса. Тринадцать изумленных человек, не проронив ни звука и не подымая глаз, зашли за вагон и дружно издали горестный стон удивления и отчаяния. Песчаная целина за чертовой железякой издевалась над нами нетронутостью, полным отсутствием каких-либо следов. Пустыня давала понять, что вагон попал сюда не посуху, а каким-то необъяснимым способом. Наверное, упал с неба или просто – раз! два! три! – возник из Ниоткуда, чтобы высадить шальных пассажиров посередине Нигде в стране Никогда.

Мы огляделись. Вокруг не было никаких следов, никаких признаков движения. Вообще ничего не было, кроме песка. «Черт! Угораздило же попасть сюда,» – подумал каждый и, решив предпринять хоть что-то, начал действовать. Трое мужчин, поминутно оглядываясь, побрели в сторону, откуда мы прикатили. Оба пэтэушника, чуть помедлив, последовали за ними. Шестой пассажир, тот, который выпрыгивал из вагона, сел на песок и, обхватив голову окровавленными руками, застыл неподвижно. Наверное, изображал позу отчаяния… Или просто боролся с болью. Весь он был какой-то несуразный – длинный, ломкий, ненадежный. Еще один пассажир – хмурый, дерганый, в пиджаке поверх маечки – выпал из поля зрения. Кажется, побрел за вагон и запропастился. Женщины – раз, два, три, четыре! – разбрелись по сторонам, не удаляясь, впрочем, друг от друга.

Я внимательно обозрел тоскливые кучи песка и направился к самой высокой, возвышавшейся в полукилометре. Решил, что с ее вершины смогу обозреть окрестности. Может что-то обнаружится.

Увы. Между вагоном и могучей кучей песка лежала еще одна кучка, небольшая, незаметная. Я бодро на нее вскарабкался, еще бодрей спустился и там, в глубоком распадке, понял, что подъем на высоту в шестьдесят-семьдесят метров по осыпающемуся песку превратится в многочасовое предприятие. Потоптавшись в распадке и переведя дух, я полез наверх. За минуту одолел десяток метров и без сил рухнул на зыбкий склон. Тьфу на все и на всех! Отбой! Лежать!

Я перевернулся на спину, вгляделся в кристаллический многогранник на небе и отчетливо осознал, что останусь в песках навек. Выхода не будет. Мысль о неминуемости смерти была простой и ясной. Я нутром, брюшным ливером почувствовал, как силы потекли прочь в песок, как стало слабеть тело. Еще немного и все вопросы, задаваемые себе, унесу в могилу...

– Ты думаешь, она у тебя будет? Я открыл глаза. Нет, я их широко, шире некуда! распахнул и охнул.

Надо мной стоял шикарный господин из вагона. Черный фрак и монокль в левом глазу я идентифицировал сразу. Тросточка отсутствовала. Белоснежные перчатки тоже. Господин сосредоточенно, ни разу не глянув в мою сторону, полировал пилочкой ногти на правой руке.

– Могилу ты не получишь, – заявил он. – Некому закапывать. Здесь с трупами не возятся.

При слове «труп» шок, испытываемый мною, прошел, уступил место недоумению.

– А вы кто?

– Стейк в пальто, – ухмыльнулся господин. – Местный житель.

– А что это за место?

Господин ничего не ответил. Внимательно осмотрел ногти и, удовлетворившись маникюром, бросил пилочку прочь. Потом перевел взгляд на меня. Стало жутковато от его холодной пронзительности, от бесстрастного анатомического исследования моих ног, тела, рук, головы.

– Рост сто семьдесят. Размер сорок шестой. Ноги сороковой, – заключил господин с разительной точностью. Потом повернулся и пошел вбок и вверх по склону огромного бархана. Шел ровно, упруго, без усилий. Ноги господина в песке не вязли, и движение по бархану никаких неудобств ему не доставляло.

– Эй, – окликнул я его. Хотелось разузнать, что это за местность, куда и как идти, что делать в дороге и к кому обращаться за помощью. Куча вопросов давила изнутри на темя и требовала незамедлительных ответов, но… господин не глядя, не останавливаясь, не оборачиваясь – просто шел, шел, шел и оп! – кинул в мою сторону гранату. Металлический цилиндр цвета хаки размером с граненый стакан шмякнулся перед моим носом. Я зажмурился. Парализованный ужасом, вспомнил жизнь и на мгновение жутко расстроился – ничего достойного предсмертных воспоминаний! Килограмм карамелек на день рождения в детском садике и первый в жизни медляк с Леной… или Таней? Черт! Как зовут – не помню, но точно рыженькая из третьего отряда в пионерском лагере… А больше вспомнить нечего, кроме рыженькой и карамелек… Так жаль! Жаль. Жаль. Жаль…

Я разжмурился, разлепил веки. Граната лежала в десяти сантиметрах перед моим лицом. Целехонькая, пахнущая машинной смазкой. Стальное кольцо – то, что именуется чекой в литературе по НВП – покачивалось там, где должно, и безмятежно позвякивало. Уф. Ну и шуточки!

Я приподнялся. Господин исчез за гребнем бархана, как будто не было его. Даже следов на песке не оставил. Я оглянулся. Мои следы оставались на месте. Песком их не затянуло. Странно. А это что? Легкий гул, чуть коснувшийся ушей и пропавший, отвлек внимание от обозрения местности. Что это было? Почудилось? В самом деле было? Или не было? Что? Снова появилось? Да, точно! Ушей опять коснулся далекий гул. Еле слышное колебание воздуха заглушило учащенный стук сердца, перекрыло шум в голове. Что же такое я услышал?

Оглядевшись, чтобы увидеть источник звука, я в отчаянии хлопнул ладонью по бедру. Черт! Надо же так попасться! Я находился в распадке меж двух барханов и не мог видеть ничего, кроме розовых склонов, возвышавшихся надо мной. А гул, пробившийся сквозь галлюцинации и полуобморок, усиливался. Становился громче, отчетливей, явственней и… и… и превращался в отчетливый рокот мотора. Это шумел двигатель машины, направлявшейся к вагону. Я услышал радостные возгласы людей: – Сюда! Сюда! Мы здесь!

Черт подери! Они видели едущих и звали на помощь! Я забыл про аборигена во фраке, отчаянно махнул рукой в его сторону и, чтобы движение не пропало, инстинктивно подобрал с песка гранату. Даже не задумался: нужна она мне, не нужна. Пусть будет, пригодится.

Спотыкаясь, скользя и падая, с гранатой в руке, я полез обратно на бархан. Ужаснее занятие не представить. Ноги вязли в зыбком месиве. Склон, глумясь, постоянно осыпался. После десяти – давшихся отчаянным трудом! – шагов продвижение вперед составляло ровно метр. Я был близок к истерике, но не переставал карабкаться. Я пыхтел. Я плакал. Я терял разум и проклинал все на свете, но продолжал ползти наверх. В конце концов, я добился своего. Полностью выбившись из сил, прокляв все и вся, на полусогнутых дрожащих ногах, вконец измочаленный, я выбрался наверх и увидел то, что хотел, о чем мечтал, на что молился во время изнурительного подъема. Это был танк.



  • Метки: