Глава 29

Хорошо лежать чистеньким

Хорошо лежать чистеньким, сытым и задумчивым. Хорошо, забыв про несчастья и напасти, размышлять на досуге: «Что будет дальше? Какое еще приключение выпадет?» Я вспомнил голос, приведший сюда. Что он сказал на прощание? Это место страданий? Ха–ха–ха! Да я готов страдать таким образом целый год, лишь бы фрукты не кончались, ванна пенилась, да девчонка улыбалась изредка. Если еще какой приятный сюрприз случится – возражать не буду. Заслужил, отмаялся. Погасив сытую отрыжку, я перевернулся на бок.

Что это за место? Где я оказался? Что за чудеса и неприятности творится со мной?

Я начал перебирать воспоминания. Вагон. Пески. Танкисты. Мысль о спасении, заставившая брести непонятно куда. Мужики в униформе, напоившие водой. Если верить россказням Антона, меня везли то ли на рудники ворочать камни, то ли в бараки получать по сусалу. Не довезли. Джип подорвали, меня на волю отпустили, хм, связанного. Да, везло мне со страшной силой, но это чудовищное везение я не оценил. Перетер веревки камнем и уснул. Наутро меня обуяла непонятная жажда деятельности. Я клокотал изнутри энергией и поперся неизвестно куда, подталкиваемый посторонней силой. Я не сталкивался с подобным прежде. Сколько себя помнил, всегда был сомневающимся неврастеником. Всегда был разумным трусом, но в тот день превратился в бесстрашного идиота. Точно. Меня посетила уверенность олигофрена, который ничего не боится, потому что ему неведомо понятие страха. Способность думать, анализировать и предвидеть события – труха и пыль по сравнению со спонтанным решением дурака: «Делай так и баста!» Как такое стало возможным?

Я всю жизнь комплексовал по любому поводу. Я боялся и мучился, сомневался в себе и в других, ни во что не верил и и во всем был не уверен, однако в тот момент со мной произошло что–то странное. Кто–то переключил рубильник, и в череп было подано постоянное напряжение вместо переменного. Я вспомнил момент, когда встал, посмотрел налево, направо, вперед, назад и, ничуть не колеблясь, решил: «Туда!» Это стало возможным под влиянием извне. Я был уверен в этом. Как и в том, что та же внешняя сила вскоре мигнула из–за горизонта проблеском то ли водоема, то ли еще чего–то непонятного, эфемерного, как закатный бриз в Гонолулу, где никогда не был. Но, черт побери, я сломя голову попер в эту самую Гонолулу. Я безмозглым бараном забрел далеко в пески, где в очередной раз потерял силы и разум, приготовился расстаться с жизнью. Что же мне помешало?

Вспомнил. Рыжая тетка, которой понравились… нет, которой были нужны мои штаны. Еще помешал я сам, но только увеличенный в сотни раз. Все произошедшее до той поры можно криво и неубедительно объяснить, но это... Этого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Я бредил. Расшалились нервы. Временно съехала башня. Потом вернулась на место.

Я погладил себя по голове. Никаких признаков ментальных разрушений не обнаружил. Опять вернулся к воспоминаниям. Сытый живот способствовал неспешному обдумыванию недавних событий.

Какие следовали выводы? Никаких, кроме того, что прежде чем попасть во фруктовую комнату, я три раза чуть не сдох от жажды и усталости, десяток раз был напуган до смерти, и один раз чуть не окочурился от отчаяния и обиды – это когда в клетке оказался. Вот самые сильные чувства, которые испытал в последние два дня. Еще терзался чувствами помельче – отвращением, недоумением, испугом и прочими. Натерпелся я, настрадался, и после всего этого мне заявляют: «Вот место твоих страданий». Ха! Нечего сказать. Я готов страдать подобным образом сколь угодно, лишь бы не бродить самоуверенным поленом по пустыне. Так? Так!

Я закрыл глаза, намереваясь немного помечтать, помедитировать, представив другое настоящее, другую реальность. Вот, например, давеча перед моим носом шмякнулась в песок граната. Если б я был чуток посмелей и сообразительней, все могло бы повернуться по–другому! Стало понятно, что господин во фраке не хотел убивать меня, а наоборот, помогал. Я, геройский герой, должен был улучить момент и бросить гранату в танкистов, пока пассажиры вагона утюжили пузами песок. Потом я бы захватил танк и помчался в центр местной войны. Ворвался бы на самый главный склад и занял там круговую оборону. Да, чтоб было сподручней наступать и обороняться, по пути собрал бы таких же героев, как сам. В итоге все закончится убедительной победой. Хм, не так. Победить здесь, как уверял Антон, невозможно, ибо враг убитый становится наутро врагом живым, начинай сначала. Значит, в самом распрекрасном случае я обречен воевать веки вечные с неубиваемыми супостатами. Конечно, быть полновластным хозяином судьбы и мудрым отцом–командиром – хорошо. Но стоит ли об этом жалеть в нынешнем состоянии? Нет. Мне сейчас лучше, чем генералу на поле битвы. Да и не способен я кидать гранаты точно в цель и управлять танком. Это Антон, очутившись без оружия в пустыне, мог добыть винтовку и устроить головомойку любому вояке. Это Антон, оказавшись на моем месте с гранатой против танка, способен чего–нибудь героического отчебучить. А я, даже вооруженный до зубов всем вооружением мира, мог сделать только одно – просрать вооружение за здорово живешь. Грустно, зато правда. Эхе–хех. А смог бы я постоять за себя, если бы очутился на руднике? Сомнительно. Меня бы драли как сидорову козу и охранники, и товарищи по несчастью. Не мое это – ворочать камни в руднике. И в бараке биться за майки–галстуки – не мое. Чего стесняться? Я – аутсайдер в любой борьбе за лучшую долю. Если бы здесь срабатывали дарвиновские теории, я бы давно помер.

Хм, действительно какая–то несуразица творится. Я много раз был на волосок от смерти, но везло. Черт побери, мне фантастически везло все время, пока я пребывал здесь! Неспроста. Точно неспроста. Что–то за этим крылось! Надо что–то делать!

Меня опять распирала жажда деятельности. Я взъерошил волосы на голове и, сам не знаю зачем, направился к девчонке. Смутное желание пообщаться, перекинуться парой слов, просто глянуть в близкие глаза, толкнуло в ее сторону. Как только я пересек линию на полу, девчонка приподняла голову. Увидела меня и вскочила испуганной кошкой. В ее руке невесть откуда появился метровый хлыст. Не успел я сказать «Привет», как девчонка спрыгнула с кушетки и, размахивая свистящим орудием успокоения, оказалась передо мной. Я сконфуженно ретировался на свою половину, благо до линии два шага.

Длинноногая бестия улыбнулась, отбросила хлыст в сторону и вернулась на место, бросая в мою сторону смешливые взгляды. Я, недоуменный, присел на диванчик и стал соображать, что бы это значило. Кажется, мне запрещалось входить на ее половину. Что? Она думала, будто я могу ее изнасиловать? Да на фиг она сдалась, кобыла эдакая. Я посмотрел на нее, смерив взглядом с головы до ног и обратно. Хех, тоже мне Мисс Огромный Белый Шар в Пустыне, два метра сухостоя. Девчонка как–то странно глянула на меня, показала язык и отвернулась.

«Это что за детский сад? Обиделась, что ли?» – поразился я. Тоже отвернулся и спустя некоторое время сообразил, что она определенно читала мысли. Вот стерва стоеросовая. Из той половины прилетела и шмякнула по голове маленькая пестрая оттоманка. Точно. Читала мысли. Я встал, прицелился и запустил оттоманку обратно, дико желая оказаться таким же точным и попасть в ее кошачье лицо. Попытка оказалась неудачной. Вскоре мне представился повторный шанс. Девчонка подобрала шлепнувшуюся рядом оттоманку и зашвырнула в мою сторону, вослед отправила подушку, два тапка и что–то еще, мною не замеченное. Я как мог уворачивался от запускаемых предметов и, по мере сил, пулял их назад. Вскоре она успокоилась и, разобиженная в пух и прах, улеглась на кушетке, предоставив возможность обозревать ее попку, чем я и воспользовался. А что? Извиняться, что ли, за свои непричесанные мысли? Как говорится, других не держим, а на обиженных воду возят.



  • Метки: ,