глава 30

Прошло два дня

Прошло два дня. Я утомился заключением в комнате с девчонкой.

Конечно, она была красива. Конечно, улыбка была приятна и красивое тело радовало глаз. И, конечно, я поражался, почему она не пускала меня на свою половину.

Непонятно.

Если была равнодушна ко мне, то, уверен, никакого внимания на Рому Пескова не обращала бы. Дрыхла бы на кроватке, посапывая в две дырочки и не замечая соседа в упор. Но нет. На меня сыпались знаки внимания. То язык покажет, то улыбнется, то подмигнет, а то просто немигающим взглядом в упор заставит покраснеть. Наверное, я ей нравился и, значит, надо было что–то делать.

Я с десяток раз предпринимал попытки подойти к девчонке. И каждый раз был отгоняем прочь как надоедливая собачонка посередь бульвара. Он размахивала хлыстом и довольная улыбалась.

Нехорошо, черт побери, и непонятно.

На третий день заключения решил не обращать внимания на окопавшуюся за чертой мерзавку–дрессировщицу, а заняться собой. То есть решил перестирать одежонку и распробовать все, что еще не пробовал на столе, преподносившем витамины–протеины–углеводы.

Сказано – сделано!

С первой частью плана, со стиркой, я покончил за полчаса. Развесил стиранные шмотки на перегородке, хлопнул себя по животику и сел за стол. Долго и увлеченно надкусывал экзотические плоды, запивал их соками и гасил то и дело подпиравшую изнутри отрыжку. Конечно, обожрался как свиненок, и где–то через час понадобилось сходить за перегородку. Приспичило по–крупному.

Ох.

Самым тяжелым при длинноногом улыбающемся соседстве было ерзание на унитазе, которое преследовало две цели – во–первых, сделать то, что делают сидя на унитазе, во–вторых, не издать при этом ни звука. Мучительно трудно, почти невозможно. Иногда получалось, но чаще готов был со стыда испариться в космос под аккомпанемент органа, оказавшегося музыкальным. Комната была не такой большой, как хотелось. Девчонка слышала все звуки, исходившие из–за перегородки.

Что она думала в этот момент? Что все мы люди? Вряд ли. Скорее, наоборот. Мол, уселась за перегородочкой мерзотная зверюшка, кряхтит, пыхтит и воздух портит.

Сама она ничего не ела, не пила – это непонятно, но именно так – и никуда ни по крупному, ни по мелкому не ходила. Дрыхла на кровати и глазела то в мою сторону, то в потолок. Иногда гоняла меня как шавку прочь с территории. Все. Аллес ферботтен!!! Вела себя как нордический труп, а мне что делать?

Я понимал, что это ерунда, смешная даже, но так и не смог ни разу расслабиться, сидя на унитазе, оказавшемся фаянсовым орудием пытки. Терзаемый такими мыслями, я натужно размышлял: отправиться за перегородку сейчас или потерпеть чуток. Вдруг с той половины прозвучало:

– Да ладно, не мучайся. Я ничего не слышу.

Я чуть не рухнул с диванчика. Такой неожиданностью оказалась ее речь. Я наконец–то – Слава Всевышнему! – услышал девчонкин голос. Обычный девичий голос, между прочим. Подсознательно мерещилось некое сладкоголосое звукоизвлечение, к которому будут потом, по прошествии долгих веков! допущены лишь избранные… Ожидалось все, что угодно, другое, лишь бы оно было иным – шипение, сопение, хрип, всхлип, взрыд, кашляющий старушечий дребезг или режущее ухо меццо–сопрано, тонкий голосок или раздирающий уши и душу бас. Много чего ожидалось, но обычный тембр оказался вспышкой бомбы прямо по курсу. Я испытал жестокое разочарование.

Услышанный голос мог принадлежать любой из встреченных на улице девчонок и этим разбил сердце вдребезги. Девчонка казалась необычной, загадочной и совершенной волшебницей с других миров. Бессчетное число раз, закрывая глаза, я укутывал ее образ туманами и грезами, коленопреклоненно запалив лампаду воздыханий, полупрозрачными акварелями мечтаний возносил ее к красному небу, чтобы там, затаив дыхание, расположить над магическим кристаллом в вышине, в апогее моей бессмысленной жизни. Я свыкся с мыслью, что она уникальна, одна–единственна на весь здешний мир, является царицей его и богиней всего, а тут такое разочарование… "Иди–иди, обкакаешься".

Верно.

Я пошел.



  • Метки: ,