глава 117

Следующий день я прокантовался

Следующий день я прокантовался по всем, казалось бы, мягким плоскостям квартиры. Бесполезно – уснуть не получалось никак и нигде. Кровать, диван, оба кресла и даже матрац на полу принимали тело в плюшевые объятия, но при этом сжимали разум тисками бессонницы. Сутки прошли в жесточайшем напряжении – без сна, с болью в глазах и ломотой в суставах. В любом ложе, в любой позе меня мучило, мутило и корежило. Лишь на вторую ночь, под утро получилось примоститься на кухонном стульчике и ненадолго прикорнуть над чашкой чая. Через пару часиков полусна–полудремы я, злой, развинченный, с пылающим от недосыпа мозгом, сфокусировал зрение на будильнике. Десять ноль–ноль. Пора.

Кое–как вспомнив пункты ежеутреннего ритуала, я умылся, сварил кофе и слегка взбодрился парой чашечек. Потом переоделся и спустился во двор, к «Торусу», который был пригнан Василичем накануне. Возвращая ключи, он, помнится, давал какие–то советы по ходовой. Какие именно – в голове не отложилось. Надо в сервис обратиться и что–то в подвеске подшаманить.

Я кликнул сигнализацией, сел за руль, собрал слюну и погонял ее по ротовой полости, пытаясь избавиться от послевкусия «Лаваццы». Без результата. Кофеин стучал в мозг, минуя нёбо. Я пожалел, что смалодушничал и не вызвал Василича на помощь. Самостоятельно добираться до работы расхотелось. Вдруг вспомнилась медицинская брошюрка, извещавшая, что грипп за два дня не лечится и болезнь надо переносить лежа в постели. Сильно захотелось обратно, в теплую кровать.

Я загадал, что если машина не заведется, как неделей раньше на двадцатиградусном морозе, то придется идти домой, принимать таблетки, вызывать медсестру и делать укольчик. «Торус», не смотря на мои молитвы, завелся с полоборота. Видимо, температура воздуха была немногим ниже нуля и аккумулятор оказался исправным. Придется двигать на работу. Не выжидая прогрева двигателя, выехал со двора, чуть притормозил на выезде из арки и… Ааа–ах!!! Грохот, звон, треск, адская боль в ноге и предплечье, животный ужас в кишках, стекольная крошка на голове, раз! два! три!... три взрыва боли, слившиеся в одну вспышку яркого света где–то в щелке между глазными яблоками и мозгом!

Прежде чем вылететь сознанием из тела, я заметил паренька, палившего из «калашникова» очередями в мою сторону. Палившего, как в кино про Рембо – смачно, не целясь, уперев приклад в бедро. В тело вонзили десяток раскаленных ломиков и начали ворочать внутренности. В черепную коробку влили ослепительно белый расплавленный металл.

Все.

Это конец.

Ничего больше не будет.

Даже прошедшая жизнь не успела мелькнуть перед глазами. Возможно, нечему было мелькать. Не о чем жалеть...

конец второго тома


назад
Через неделю в кабинет ввалился Чича