глава 107

«Терем» встретил обильным столом

«Терем» встретил обильным столом, вернее, четырьмя рядами столов, установленными буквой «Ш». Там с шумом, с гиканьем разместилось полсотни человек. В основном гикала «Прома импэкс», большинство которой составляли парни. В Вадимовском подчинении пребывали сплошь девицы. Я насчитал среди «ватрушкинских» лишь трех мужиков. Жорик присел рядом, тоже покрутил головой по сторонам. В отличие от меня не высчитывал соотношение мальчиков и девочек, а оценивал внешний вид присутствующих. Наблюдения резюмировал саркастическим выводом:

– Стая бандерлогов. Самцы выясняют, кто тут главный бабуин. Самки пушат хвосты. Надо с этим завязывать. Придется нарядить всех в костюмы. Займемся после каникул.

– Каких каникул?

– Сессию сдавай, ученый. После Нового года затишье будет. Спокойно готовься к экзаменам. Юрик без тебя управится.

Прав он, не поспоришь. Юрик умудрился не только подтянуть успеваемость, но и сдать досрочно все зачеты плюс два экзамена. Жорик закончил обозрение персонала и потянулся к бутылке водки. Народ Жоркин жест без внимания не оставил. Предвкушая обильную пьянку, все заволновались, зашелестели: «Тост! Тост! Георгий Альбертович, просим!»

Жорик молча наполнил рюмку водкой и встал, не меняя сумрачный вид лица. Насупленный, задумчивый обвел зал тяжелым взглядом, прокашлялся, дождался полной тишины, когда все разлито по рюмкам и успокоено… еще раз прокашлялся. Ватным сиплым голосом сообщил, что начало положено. Одна тысяча девятьсот девяносто третий год провожается успехами. Тем, кто ковал эти успехи, выписывается премия в размере тысячи долларов... Каждому...

Установилась гробовая тишина. Никто не мог поверить в услышанное и каждый хотел понять, входит ли он в число ковавших успех.

Жорик, позер и балабол, сполна насладился произведенным эффектом и звонко провозгласил:

– За тех, кто работает в «Прома Импэксе» и «Ватробанке» больше месяца! За победителей!

И выпил. Все вскочили и дружно, с воодушевлением чокнулись. Я поддержал Жорин тост с большой задержкой. Сначала поразился небывалой расточительности. В «Прома Импэксе» человек пятнадцать работало больше месяца. То есть пятнадцать тысяч будут изъяты из кассы компании… не из Жориного же кармана, в самом деле... хотя…

Я вспомнил, как два часа назад Жорик щелкнул меня по носу Юркиным отчетом. Водка «Попофф» в результате массированной рекламной кампании продавалась влет. Бывалые клиенты сторонились ее как чертяки ладана, остальные раскупали будто пирожки на вокзале. Поясняли, что в Москве случились жуткие напряги с качественной водкой. Промовские менеджеры тактично отмалчивались. Партия ценою в пятнадцать тысяч долларов была продана за пару дней.

Да. Жорик выиграл спор в одну калитку, но забрать проигранный «Торус» не сподобился. Почел достаточным щелбан в лоб за преподанный урок. Я принял как закон: при грамотном подходе к делу убытков быть не может. Пятнадцать тысяч, которые считались потерянными, Жорик вернул в кассу с легкостью необыкновенной. Поэтому совсем не жалко выделить эти деньги на премию сотрудникам. Пусть будет так! Пусть все будут довольны. Надо выпить.

Я выпил. Глянул на Жорика, улыбнулся. Тот, ахнув рюмочку до дна, с гримасой легкой брезгливости отставил ее в сторону. Маловато.

Жорка огляделся, сориентировался и от души плеснул водки в стакан для виски, стоявший рядом. Похоже, в нем забурлило беспокойное настроение. Праздник наступил!

Жорик постучал вилкой по стакану. Как только шорох сошел на нет, прокашлялся и возвестил:

– А теперь пришло время поднять сосуды с алкоголиями, чтоб понять простую вещь. Любой сосуд есть стакан, то есть, как принято считать, инструмент для питья. Но давайте не будем забывать, что стакан имеет и другие свойства. Стакан есть тяжёлый предмет, который может быть инструментом для бросания. Стакан может служить как пресс–папье, как помещение для пойманной мухи, а при умелом обращении – как розочка в хорошей драке. Также стакан пособен иметь ценность, как предмет искусства с какой–нибудь нанайской резьбой или рисунком голой бабы, независимо от того, годен ли он для питья. Так вот. У каждого из нас в руке стакан и он полон. Что мы будем делать? Философствовать или пить?

– Пить! – гаркнул коллектив, чуть вразнобой, но громко.

– Я тоже так думаю. Надо выпить. А за что? – Жорик обвел долгим взглядом присутствующих. – За что водку жрать будем, соколики и пташечки? За процветание фирмы? За это пить не надо. Надо работать. Надо пахать! Так за что хочет выпить коллектив? В чем соль жизни? Я не знаю. Не могу ответить за всех присутствующих. Но я хочу вспомнить закон жизни одного моего товарища: «Главное – чтоб хуй стоял и деньги были!» За это и хочу выпить.

В воцарившейся на секунду тишине громкими гыками отозвались Жорины глотки. Когда он грохнул осушенным стаканом о стол, все опомнились, засмеялись, захлопали в ладошки и вслед за Жорой отправились в край алкогольной эйфории.

Отправились туда, где люди – друзья и братья, где дела вершатся на раз, где жизнь приятна и невразумительна. Сто грамм, хоп! А сверху закусочкой, водичкой, и путешествие началось. Я тоже накрылся волной эйфории. Пересел к однокашникам, затеявшим разговор о подержанных машинах и перспективах парковки возле общаги.

Стало понятно, на что зарабатывались деньги – на шесть «восьмерок» и один «сорок первый москвич». Это Павел противопоставил себя коллективу. Заявил, что «сорок первый» – настоящий автомобиль, в отличие от вазовских погремушек. Юрик с Вовкой начали сыпать техническими терминами, призвали в помощь Генку. Тот с ходу заявил, что в разработке «восьмерки» участвовала фирма «Порш», Европа! Паша махнул рукой. Ссылками на континентальные ценности не впечатлился, оставшись при мнении, что по русским дорогам должны ездить русские машины. Его рассуждения напомнили рассуждения моего отца, бывалого «москвичевода». Я, как человек не обремененными пешеходными мечтами, в прения не вступал.

Любовался ребятами и радовался возможности работать вместе с ними. Правильно сказал Жорик – банда! Горы свернем!

Через час оба коллектива – торговый и банковский – превратились в стадо бандерлогов с бандерложками без всяких оговорок.

Я старался много не пить, сдерживал себя как мог, но безрезультатно. В десятом часу утратил самоконтроль. Обнаружил вместо блюд туман, клубящийся над столом и смазывающий реальность в размытую фантазию. Состояние знакомое до одури. Пора вентилировать мозг.

Я сходил в туалет, облегчился, отправился на улицу, чтоб вдохнуть морозного воздуха, помедитировать на звезды, окоченеть и… Уп–с! Уперся в девушку, с которой пару раз сталкивался в зале. Искристая блондинка в приталенном брючном костюме, хм, чуть повыше меня и поуже. На правах старого знакомца поинтересовался, как там на улице, не холодно? В ответ услышал не глупое хихиканье, но жалобу, что все замечательно, да согреть некому.

Два раза повторять не надо. Я предложил услуги по согреванию.

На правах знатока окрестностей сопроводил девушку тайными путями на второй этаж ресторана. Там начал ожесточенно тискать ее тело, где надо выпуклое, в остальном – умеренно впалое. Девушка впилась своими губами в мои и взвизгнула. Это я прижал ее к стене и случайно обронил ведро с краской. Кажется, мы немного забрызгались. Я с трудом сфокусировал зрение на происходящем ниже пояса и подивился леопардовой окраске брюк, то ли чужих, то ли собственных, не разобрать в темноте. Впрочем, ясность мысли не потерял. Галантно предложил съездить домой, по–быстрому простирнуться и возвратиться назад. Никто ничего не заметит. Девушка согласилась, икнула, спросила как меня зовут. Я представился Романом, она – Алиной.

Мы вышли на улицу, погрузились в дежуривший неподалеку таксомотор, помчались ко мне домой. Стиральную машину не загрузили. Не до стирки. Едва попав в квартиру, мы начали целоваться как первый раз в жизни, истово, суматошно, взахлеб. Потом сорвали одежды и погрузились в омут секса. Получалось не очень хорошо, но внутри полыхала лихорадка, не позволявшая остановиться. Где–то через полчаса угомонились, захлебнулись дремой. Под утро очнулись и продолжили бурный буйный секс, на трезвую голову, с новыми ощущениями. После второго соития уснули крепко, надолго.

До стиральной машины добрались после обеда.


назад
Новый год грянул неожиданно
вперед
Чувствовал себя замечательно