глава 17

Был второй термин

Был второй термин, который придумал Жорик. Он так говорил: «Клинт Иствуд», и мы знали: «Кто первый нажмет на курок – тот прокурор». Услышав имя голубоглазого ковбоя, я отправлялся к Яше, ставленнику Севы, то есть Всеволода Гавриловича, внезапно покинувшего «Прому». Как-то в осеннюю промозглую пятницу Сева радостно скалясь доложил, что здоровье не то, не может столько пить, решая вопросы с генералами в гражданском, денег накопил, уезжает в Чехию на ПМЖ. В качестве замены рекомендовал ветерана частей спецназначения, получившего контузию при новогоднем штурме Грозного.

При первой встрече с ветераном стало ясно, что Прома получила работника, которого раньше не было – исполнителя, с большим запасом закрывшего сложнейший участок работы. Высокий, плечистый, поджарый брюнет с черными глазами, тонкими линиями лица и какой–то не хищной, но хищнической улыбкой, как у барса, обожравшегося мяса и теперь наблюдающего за снующими мимо козлятами. Жорик с ходу назначил Якова Цейтлина начальником службы безопасности "Прома холдинга".

Представляя Яшу сообщил:

– У Карабаса крыша поехала после взрыва. Еле откачали. Он на родину вернулся, куда–то в Рыбинск. На богомаза учится, если не врут. В общем, Карабасу аллес капут. Теперь Яша в ответе за твое здоровье.

Я с удивлением выслушал новость. Карабас отлеживался в палате рядом с моей. Он пострадал стократ больше и ему очень сильно повезло, что взрыв случился рядом с больницей. Вернули к жизни, продержав две недели в реанимации. Что потом – не в курсе, улетел на лечение. Оказывается, Карабас вон чего учудил. Впрочем, за два года, пока он тенью следовал за мной от порога квартиры и обратно до порога, я убедился, что это незаурядного таланта человек. Только талант был спрятан где–то глубоко внутри.

Мои воспоминания прервал громкий смех. Хохотали Жорик с Яшей, сидевшие на диване и распивавшие коньяк из трех фужеров... Ах, да. Третий налит для меня. Я взял фужер, переключил внимание на разговор. Яша задорно улыбался, вспоминая:

– …ну да, я в душе сионист, но не жидовская же морда. Поржали с комбатом, а на следующий день штурм. Пацаны в роте потом прикалывались, что пока настоящие евреи с чехами Москву пилили, я как русский Ваня на бронике Грозный штурмовал.

– Чего пилили? – переспросил нетрезвый Жорик.

Я перевел взгляд на его пустой фужерчик, на пустую бутылку «Фрапина». Значит двести грамм накатил, но это для него не доза. Яков сидел напротив с абсолютно чистым взором и растолковывал Жорику:

– Пацаны думали, что штурм был показухой для отвода глаз. Еврейская мафия чего–то с чеченской не поделила и занесла денег Паше–мерседесу, чтобы он устроил фестиваль песни и пляски с фейерверками. Сами в это время свои дела решали.

– Понятно, – кивнул головой Жорик. – Мы тоже дела решаем, деньги носим, фестивали устраиваем. Но теперь ты будешь не на бронике. Мы не Родина–мать. Мы своих в пекло не бросаем. И вообще не бросаем.

– Хотелось бы верить, – улыбнулся Яков. – Только зачем я вам нужен?

– Ну, это… – Жорик вдохнул побольше воздуха, взял в руки бутылку, удивился пустоте, полез в сумку за следующей. Плеснув себе и Яше еще по двести, продолжил:

– Есть две задачи. Первая почти невыполнимая, но я в тебя верю. Так вот. Первая задача – это чтобы с головы Романа Викторовича волос не упал. Вторая попроще. Если кто–то что–то не понимает, надо сделать внушение. Ясно излагаю?

Взгляд Жоры вдруг стал трезвым, стальным, каким–то магнетическим, засасывающим в пучину страха. Яша, глядя Жорику глаза в глаза, выдержал положенное время и с легкой ухмылкой ответил:

– Ясно. Только я не по этой части.

Жорик играя желваками, тихо сказал:

– И не надо, чтоб ты был по этой части. Надо, чтобы все знали – нам лучше не мешать. Каким образом ты это организуешь, нам фиолетово, то есть безразлично. Бюджет у тебя будет отдельный, за который никаких отчетов не требуем.

В отличие от прошлых лет я при жестком разговоре чувствовал себя умиротворенно. Растущий бизнес требовал жестких решений.

Громкий смех прервал мои размышления. В этот раз что–то задорное рассказывал Жорик:

– Ага. Я это чудо спрашиваю, мол, куда жмура подевал? А он втирает, что за жмура инструкций не было. Ладно. Интересуюсь дальше: а жмура найдут? Он мне отвечает: дык, конечно, не сомневайся, остался там. Понял я, что расклад хреновый. Если менты на нас выйдут, можно откупиться. А если нехорошие пацаны?

– Нехорошо получится, – ответил Яша.

– Вот и я о том же. Самое главное правило – никаких следов. Ясно излагаю?

– Так точно.

– Занимай кабинет, в котором Сева сидел. Это в здании напротив, «Точмех» называется, тебе покажут. К нам официально никакого отношения иметь не будешь. Если что–то случится, отмазывать будет Всеволод Гаврилович.

– Севан отмажет, с него станется, – то ли засомневался, то ли показал уверенность Яша.

– Остальное обсудим завтра, – закончил инструктаж Жорик, почесал затылок и разлил остававшийся коньяк не по фужерам, а по граненым стаканам.

Яков посидел с нами минут пять, махнул стакан и твердым шагом удалился. Жорик, потирая радостно руки, померял шагами кабинет. Потом ополовинил стакашек, плюхнулся в кресло напротив и кратко обрисовал ситуацию:

– Чича дорого обходится и норовит в долю влезть. Избавляться от него пока нет резона. Уж больно хорошо его атлеты морды щупают. Так что если понадобятся акции устрашения, мы к ним будем обращаться. А вот Яшу надо брать в оборот. Сразу врубился, как надо действовать. Нет трупа – нет проблем. Молодчик!

– А совсем без трупов можно как–нибудь?

– Не получится. Тут война идет. Кто прав, кто виноват – после будут историки разбирать, когда рассеется дым. Пока что у нас одна задача – первым выхватить пистолет, ну и потом историкам проплатить, что мы красавцы. Как понимаешь, мертвые историкам не заплатят.

– Получается в стране нет никаких законов?

– Закон есть, один для всех. Если тебя схватили за химот, откупайся от ментов, следаков, судейских, прокурорских. Отсюда следует вывод – твори любые безобразия, но зарабатывай денег столько, чтоб хватило откупиться.

– Ерунду говоришь. Если мы не будем нарушать законы, зачем нас брать за этот… как его, за химот?

– Мы не нарушаем? – Жорик расхохотался. – Да мы с первого дня ездим по законам, как трактор по пашне. Все перепахали, кроме статьи за изнасилование. Помнишь бакланов, которые тебя к дереву привязывали?

– Помню.

– Зажмурились. Жалко их?

– Их не жалко, – я в самом деле не испытывал жалости к двум дегенератам, решившим поиграть в мафию.

– А если захотят у тебя не «Форд», а завод отжать? С тобой цацкаться никто не будет. Нужны превентивные меры. Мы должны быть готовы к отражению любой атаки. Про парабеллум слышал?

– Si vis pacem, para bellum, – вздохнул я, понимая, что Жорик переиграл меня на поле логики. Впрочем, оставался один вопрос:

– Почему с этим не борются?

– Кто?

– Государство.

– Не знаю. Есть мысли, но пока не устоялись. Похоже, что все делается, как на зоне. Есть там универсальный закон на все случаи жизни: «Ты сдохни сегодня, а я завтра.» Так же и в бизнесе. Чистоплюи уехали, остались волки. Правительству нужно посадить нас на крючок и дергать потом за ниточки. Когда у всех руки будут в крови, проще будет договариваться.

– О чем?

– Пока неизвестно. Поживем – увидим.

Я перестал понимать Жоркино бормотанье. Вечно у него было так. Сначала напивался, потом философствовал, после философствования сползал в пьяный бред.


назад
Тонтон–макуты
вперед
Наутро Яша с Жориком