глава 19

Меня отправили в регионы

Меня отправили в регионы. Деятельность заводов, внезапно вставших на ноги, так же внезапно породила интерес со стороны местных администраций, местных налоговиков. местных милиционеров и бандитов. Везде было одно и то же – большие и малые бантустаны управлялись самодержцами в окружении свиты, в которую входили какие угодно угодно персонажи – от мелкого гопника до областного прокурора. В большинстве случаев свита переплеталась родственными связями, посторонних в тесный круг не пускала, до общения с наемными менеджерами не снисходила. Все желали познакомиться с хозяином заводов, то есть со мной.

Вожди бантустанов встречали меня как богатого чудака из Москвы, грубо льстили и неумело заискивали, пытаясь понять, что я им несу. На словах я нес благополучие и стабильность. В подтверждение добрых намерений упоминал уральское происхождение, изображал простого парня из-под Челябинска, волею судеб поднявшегося до уровня федерального магната. Культурная программа поездок была однообразной – переговоры, обильный ужин с алкоголем, сауна с сисястыми молодайками в пансионате, с утра опять переговоры, потом обед и посошок на дорогу. Деловая часть тоже не отличалась оригинальностью – и государевым слугам, и народным избранникам, и честным ворам нужны были деньги в обмен на их хорошее настроение, которое стоило по разному - от тысячи долларов до миллиона. Казалось, за пределами Московской области начиналась передача «В гостях у сказки»: вот приедет из Москвы барин и раздаст всем счастье. Все желали добраться до меня, чтобы вымутить кусочек халявы. Ничего никому не обламывалось. Я, вусмерть заинструктированный Жорой, кивал головой и говорил "Я вас услышал", при этом никаких обещаний не давал.

За пять лет после ГКЧП бантустанские вожди разворовали–развалили все, что смогли, и тут появились мы, колонизаторы с зеркальцами, бусами и обещаниями сладкой жизни. Колонизаторы вкладывались в реанимацию производства, начинали платить зарплаты туземцам. Вожди чувствовали, что имеет смысл нажиться на пришлых, канючили средства на социальные, коммунальные, культурные и спортивные статьи их бюджетов, вплоть до покупки африканских футболистов в местный клуб второй лиги. Мы несли цивилизацию, туземная элита жаждала к ней приобщиться. Временами казалось, что занимаюсь хорошим делом, несу пользу обществу. На душе становилось легко и радостно. но денег я никому не давал. Ни на какие проекты.

После взрыва в моих мозгах произошла перезагрузка. Я начал с подозрением относиться к окружавшим, абсолютно ко всем. После аферы, провернутой Геннадием, общение с друзьями сократил до минимума. И вообще, почти все время мотался по периферии, передвигался по маршруту – аэропорт, местная администрация, загородный пансионат – и ни с кем не встречался. В пансионатах сталкивался нос к носу с третьим типом людей – обслуживающим персоналом. Девчонки в саунах оказались единственными, кто ничего не клянчил. Я пил пиво, парился, задавал вопросы об их задрипанной жизни и выслушивал одну на всех историю про больного брата или сестру, которым нужны деньги на лечение. Отвечал на их вопросы о Москве, каждый из которых ставил в тупик. Что сейчас в Москве в моде? Не знаю. В какие клубы ходишь? Никуда не хожу. Что слушают в Москве? Без понятия.

– Скучно живешь, – заметила как–то любопытная шлюшка из Красноземска. – Разве это жизнь?

– Ты много знаешь о жизни, – возмутился я и подумал, что девица, не видевшая ничего, кроме красноземских хуев во всем многообразии, в общем–то права.

Мечты об огромном количестве денег, которые подарят свободу и обилие материальных ценностей, завели не туда. Свобода не появилась. Материальными ценностями не пользовался. Изо дня в день повторялось одно и то же. Менялись только города, тела и лица. И сиськи.


назад
Наутро Яша с Жориком
вперед
Житие в самолетах и пансионатах