глава 24

Мне жутко надоело

23 июня 1997 года. Этот понедельник грозил стать лучшим днем моей жизни.

Жорик с утра чинно–вальяжно зашел в мой кабинет, водрузил на стол пузатый портфель красной кожи и медленно сел в кресло. Хм. Всегда был подобен урагану, но сейчас смотрел задумчиво в окно, медленно расписывал распорядок на сегодня и последующие дни:

– Предупреди Свету, что едем в Хрякино на весь день. Завтра с утра рейс в Лондон. Там нам понадобится три дня на оформление документов. Потом летим в Париж. Два дня на осмотр Версаля с Тюильри, Лувр глянем заодно, не знаю, может еще чего. Потом поездом в Ниццу. Там опять оформляем документы три дня. Из Ниццы идем на яхте в Малагу, с заходом на Пальму де Майорку и Ибицу. В Малаге тоже три дня оформляем документы. Потом переезжаем в Мадрид. Два дня на Прадо, Тиссена и королеву Софию. В Барселону не попадем, со временем затык. Из Мадрида летим в Нью–Йорк. Три дня оформляем документы, гуляем по Манхэттэну. Мома, Гугенхайм... Потом летим в Майами–Дэйд. Тоже три дня на оформление. Еще три дня сходить на яхте до Багам и обратно. Потом берем "Форд–Мустанг" и катим в Луизиану. Оттуда надо бы махнуть на все деньги в Вегас, Гранд–Каньон, Седона... все дела... но не смогу. Если хочешь – сам.

Все понятно?

Я ничего не понял, но на всякий случай мотнул головой. Жорику всегда было безразлично, понял я или нет. Он поступал, как считал нужным. Вот и сейчас вышли во двор, погрузились в "БМВ" и помчались под вой недавно купленных официальных мигалок в Хрякино. "Мерседес" с Володей за рулем следовал сзади вместе с "Лендкруизером" и микроатобусом "Додж". Объединенная охрана, моя и Жорика, первый раз на моей памяти действовала сообща.

В дороге Жорик все так же монотонно инструктировал:

– Кортеж теперь твой. Первым пускай "крузер", потом "мурза" с "бэхой". Додж последним. Две поездки подряд одной машиной не пользуйся. Чередуй "бэху" с "мурзом". Можешь присесть в "крузер". Яша подробно растолкует, как правильно ездить. Его советы выполняй от и до. Дальше по офису. Запоминай. Ида переходит к тебе, но останется в своем кабинете, то есть в моем. Придумай ей должность незаметную. Советник, например. Все, что в портфеле лежит, – Жорик кивнул на портфель, разделявший нас, – у Иды в голове. Она раз в неделю будет подсказывать, что делать. Работай с ней следующим образом – если какие–то переговоры или думки тяжелые, никогда не принимай решения. Тормози. Оставайся один, чтобы никого рядом не было. Думай, потом совещайся с кем сочтешь нужным... Потом опять думай, что надумаешь – тут же диктуй Иде. Если ей продиктовал, значит вопрос находится под контролем и она добьется, чтобы был выполнен. В крайнем случае, мозг тебе проест.

Инструктаж, долгий и совершенно непонятный, тянулся всю дорогу до Хрякина, до леса на окраине города. После пяти минут езды среди густых дерев въехали на территорию усадьбы и остановились перед особняком в три этажа. У парадной лестницы стояли в линию десяток человек.

Меланхоличный Жорик неспешно выгрузился из автомобиля, знаком показал следовать за ним, подвел к первому гражданину в линии:

– Начальник службы эксплуатации Сергей Иванович. Командует всем, что дышит на участке.

Второй гражданин в линии был отрекомендован, как Владимир Александрович, начальник охраны, надзиратель над тем, чтоб на участке дышали только те, кому позволено...

...

Двенадцатым был Ахмед, на все руки мастер. В прошлом – преподаватель кафедры русского языка в далеком национальном ВУЗе.

После знакомства с гражданами, обеспечивавшими жизнедеятельность приусадебного участка, усадьбы и хозпостроек, Ахмед повел меня с экскурсией по этажам. Хорошим чистым языком, чем–то похожим на питерский, объяснил, как пользоваться домашним кинотеатром, как заказывать завтрак и как готовиться к посещению бани... Я начал смутно подозревать, что Жорик передает в мое распоряжение свой "курятник", так называл дом, в котором жил последние два года... Интересно. И охрану всю передал. И грозился завтра в Лондон лететь, документы оформлять. Очень интересно...

Подумать над открывшимися перспективами Жорик не дал. Сразу после экскурсии по особняку, отправил Ахмеда с глаз долой. Мол, Викторыч на хозблоки и грядки смотреть не хочет. Есть дела поважнее. Кажется, Жорик накатил. Так и есть, увлек в прохладный погреб с десятками стеллажей. Походил узкими коридорчиками, выцепил пару бутылок, взлетели на мансарду, вышли на балкончик...

Красота!

Лес, обступавший участок размером с футбольное поле, казался сплошным, но в нужном месте раступался, редел, показывал яр совсем близкой реки, серебрящуюся излучину и синее–пресинее небо. Жорик погрузился в кресло. За его спиной возник... имени не запомнил, в общем дядька, стоявший пятым в линии, открыл обе бутылки вина и разлил их содержимое по четырем бокалам. Два бокала оказались на столике перед Жориком, два на соседнем столике. Ага. Там и кресло-качалка пустует. Я отвлекся от обозрения карамельных видов русской природы, переместился в кресло, взял в руки бокал.

– Что за шмурдяк? – со стартовых алковремен ветераны "Промы" любое вино называл шмурдяком. Предпочитали пить благородные крепкие напитки – виски, коньяк, кальвадос, граппу...

– Как был валенок, так и остался... – вздохнул Жора, печально рассматривая ту же даль, которой я любовался минуту назад. – Бордо. Сент–Эмильон. Гранд Понты. Девяносто четвертый год против девяносто третьего. Пробуй. Оценивай.

Предложенная кислятина не понравилась как есть. Жорик же перекатывал винище по бокалу, засовывал внутрь нос, дышал, потом делал маленький глоток, смаковал, брал другой бокал, смотрел на свет, опять перекатывал вино по стенкам, нюхал, смаковал. Я загрустил. Махнуть бы соточку "Балантайна" или "Джемисона", вмиг бы красоты местной природы заиграли праздником. От безысходности глотнул вина, и чуть не подавился. Даже не правильное полусладкое, а какой–то кислый сухарь! Фу!

Как обычно день исполнения желаний превращался в день обломов, но не превратился. Меня снабдили бутылкой "Гленморанжи Нектар Дэор". Хм... Действительно нектар. Я обсвинячился, потерял контроль над временем и пространством. Весь мир вокруг стал незаметной частью эйфории, в которой оказался. Меня внезапно вынесло куда–то за границы бытия и там, усевшись на облаке, свесив ножки, я вооружился алкоголем и наблюдал, как меня везут в аэропорт, проводят в вип–зал, сажают в бизнес–класс, счастливо и при этом ненавязчиво обслуживают, выгружают, везут в отель "Дорчестер", заселяют в номер люкс, где я, опять перепив и опять от избытка чувств, обозревал с балкона Гайд–Парк и обильно блевал...

Фуу! Испытать чувство стыда не смог. Не успев протрезветь опять напился, на Жоркино предложение сгонять в Тейт, Национальный Музей или Британскую библиотеку на выбор, ответил отказом. Единственное. на что оказался способен – поездка в Харродс и Селфридж. И то, потому что Жорик очень настойчиво требовал. Я бы и туда не поехал, но пришлось. Меня торжественно переодели в еще более скромный костюм. Десяток других костюмов с несчетными рубашками, штиблетами, платками, носками – доставили в номер. Не приходя в трезвое сознание млел и радовался. Нескончаемые фоги–смоги и прочая хрень над Темзой оказались враками. Солнце светило три дня без перерыва. При этом совершенно внезапно Лондон оказался не сумрачным Таллинном с узкими улочками, как в кино про Шерлока Холмса. Прекрасный город, как...

– Как Киев, – подсказал Жорик, когда мы садились в самолет, чтобы лететь в Ниццу.

Жорик оценил мое полоумное состояние алкоголика, дорвавшегося до ведерной бутыли самогона, и решил музеями не грузить. Мне предстояло, как и в Лондоне, провести четыре раза по часу за подписью каких–то непонятных документов у нотариуса, у адвоката, в банке и в муниципалитете.

Яхту я уже не помнил. Смутно вспоминал антураж из девиц, Жорика и белых порошков, расчерченных в линии на столике в ванной комнате. Жорик забодал требованиями принять немного чародейства, чистый кокс! Меня распирало и взрывало изнутри от счастья без всяких стимуляторов. Раз в два–три часа я приходил в сознание и перед тем, как снова рухнуть в алкогольный омут, думал: "Я четыре года пахал ради этой недели счастья? И вот это есть счастье – валяться в жопу пьяным на палубе, дышать теплым ветром и пялиться на звезды? О, какие хорошие сиськи, третий размер..." Я отхлебывал из шота с виски, прилипшего к руке, пытался окунуться в пучину разврата... Безуспешно... В лучшем случае мог сиськи помять и захлебнуться липкой дремой на очередные два–три часа...


назад
Машин на стоянке осталось мало
вперед
В Малаге я протрезвел