глава 11

В начале марта

В начале марта девяносто шестого меня скрутили жуткие головные боли. Врач посоветовал сократить рабочее время до десяти часов и завязать с выпивкой. Я послушался, но боли не прекратились. Особенно сильно навалились девятого марта. Около пяти утра я полез на стену от ощущения, будто череп сунули в слесарные тиски и теперь испытывают на прочность. Далеко залезть не удалось.

Бродил по квартире в поисках места, где можно безболезненно прилечь, присесть, притулиться. Последствиями корпоратива такое быть не могло, ибо ничего кроме сока накануне не пил.

Еле дождавшись Карабаса, потребовал мчаться не на работу, а в больницу. Как потом скажет Жорик, смена маршрута меня спасла. Вместо обычных двадцати минут на дорогу ушло десять. У поворота к больнице я потянул за дверную ручку, чтобы выйти, и увидел себя со стороны, с высоты птичьего полета: узкая дорожка с бегемотообразным «Мерседесом», взрыв из–под багажника, проем задней двери, откуда вылетаю я, лечу метра три, врезаюсь в продуктовый ларек.

Все! Темнота! Очнулся в больнице, второй раз за два года.

Говорить не мог. Шевелиться не мог. Ничего не мог. Забинтованное с макушки до пят тело казалось онемевшим, лишенным осязания. Я не чувствовал себя. Сквозь мутную пелену видел Жорика, слышал обрывки слов про обуявший испуг… про сто двадцать по Москве… про уф, обошлось… про скажи спасибо, что живой!

Так же внезапно, как появился, Жорик исчез. Обрадовал напоследок, что рухнули конкуренты, «Торговый дом Эрлан», есть возможность поживиться.

Я, забинтованный на манер мумии, о делах не думал. Меня интересовал смысл происшедшего. Померещилось, что жизнь не определена Жориком. Он указывает направление, а я принимаю решение в какую сторону двигаться, с какой скоростью, с каким упорством, к какой цели, к какому… додумать не получилось. Накрыло приступом боли. Попытался закричать, не получилось. Стонать? Зубами скрежетать?

Я потерял сознание.

Валяясь в больнице, голову корежил думами о былом. Два года назад я принял решение рискнуть, как далекие бугурусланские пацаны, не зассавшие пойти на успех. Следовало подвести итог. Соображалка скрипела медленно и, чтобы придти к знаменателю, я начал ставить плюсы и минусы в воображаемый листок достижений. Минусов не было. Плюсов тоже. Стало ясно: три года трачены впустую. Я по прежнему не знал, чего хочу, и по прежнему не получил то, о чем мечтал. Зато начал понимать разницу между «хотеть» и «мечтать». Она определенно существовала, интуитивно ощущалась, но описанию словами не поддавалась. Погрузиться в философско–лингвистические дебри полностью не получалось из–за сильных болей.

Единственное, что я знал точно – в бизнесе просто так ничего не быват. Прошлое покушение раскрылось банальнейшим образом. Геннадий, тусуясь в одиночестве на Хрякинском складе, придумал элегантную бизнес–схему: стал сдавать складской алкоголь на реализацию каким–то деловым пацанам из–под Серпухова, с которыми вместе учился в школе. Сдавал чуть дороже прайс–листа, но зато с отсрочкой платежа. В "Проме" никогда никаких острочек не было. Дело у Геннадия пошло. Просто поперло, ровно до тех пор, пока Генины одноклассники не рискнули пойти на успех и не вынесли склад. И тут возникал вопрос. Деньги за проданное бухло Гена сдавал в кассу "Промы" и как–то оформлял, чтобы не всплыла недостача. В одиночку действовать он не мог, кто–то из менеджеров был с ним в доле. Кто?

Жорик, раскусивший эту схему сразу после первого покушения на меня, тут же предложил покошмарить всех моих друзей на предмет, кто из них крыса. Я жестко его остановил. Никаких кошмаров! Мы вынесли склад у барыг, которые брали на реализацию у Гены алкоголь. Гена заигрался в бизнес, за что поплатился. Барыги, зарезавшие Гену – тоже поплатились. И я поплатился, что верил друзьям. Все. Хватит! Друзей у меня нет, кошмарить никого не надо.

А со вторым покушением, нынешним, абсолютно все понятно стало сразу. Безобразничал Калкин, потерявший в России бизнес и отметивший свой отъезд фейерверком!


назад
В "Тереме" веселье
вперед
Чииз!