На следующий день, ровно в восемь утра

23 июня 1993г.
среда

На следующий день, ровно в восемь утра, когда самый приятный студенческий сон подкрадывается к первому корпусу общежития МИФИ и принимает в ласковые объятия усталые, опустошенные учебой и безденежьем тела, в это хрупкое время полумечты–полузабытья бесцеремонный бульдозероподобный Жорик растолкал меня, вытряхнул из–под одеяла, ополоснул под холодной водой, одел в новенькие, ни одна муха не садилась, одежды, сунул в зубы пару бутербродов с вонючей колбасой–салями, усадил в машину и куда–то повез. Разбудить меня, кажется, забыл.

Во всяком случае я окончательно продрал глаза в огромной гулкой квартире, светлой и просторной. Квартира имела минимум мебели, как то: две облезлых табуретки, видавшую виды газовую плиту в ржавых разводьях, бежевый кухонный шкапчик, шатающийся стол о четырех разнокалиберных ножках и тумбочку «под орех» с раздолбанным, перетянутым изолентой телефонным аппаратом красного цвета. В воздухе носился горький запах клея.

Я огляделся.

В самом деле, обои на стенах сверкали первозданной свежестью. Перехватив мой удивленный взгляд, Жорик пояснил:

– Мужики со стройки всю ночь клеили. Час назад закончили. В триста штук ремонт встал.

Я поразился фантастической цифре: триста баксов!!! жить пару месяцев можно точно, а то и все три, потом деловито прикинул: «Откуда деньги? Мы на шмотки все вчера спустили», но говорить ничего не стал. Сказал Жорик:

– Вот телефонная книга. Ищи научные институты, расположенные по Варшавке, Профсоюзной, Ленинградскому проспекту и проспекту Мира. Звони в секретариат, представляйся работником Госкомитета по науке и технике, проводящим сверку. Есть там такой мальчонка, Альбертом Игоревичем звать. Голоса у вас похожи. Так что, в путь! Узнавай фамилии, имена и отчества директоров этих заведений и их заместителей по административно–хозяйственной части. Обращай внимание на голоса секретарш. Если голос на слух молодой, помечай крестиком и пробуй узнать имя секретарши тоже. Всю информацию записывай вот сюда, – вслед за телефонной книгой он бросил увесистый ежедневник, новый, не пользованный.

Последив за тем, как я ворочаю справочник, и через пару минут удовлетворившись увиденным, Жора сделал ручкой «адьес».

Был таков.

Я почесал гудящую голову. Подумал. Насколько позволил провод, перенес тумбу с телефоном поближе к окну. Поставил рядом табуретку, присел и, водрузив тяжеленный справочник на колени, нашел раздел, посвященный научно–исследовательским институтам. Порыскал ноющими спросонья глазами по столбцам мелких буковок с циферками и наткнулся на Варшавское шоссе, д.8.

– Эге–ге. То, что надо, – я покрутил тугой, скрипучий диск телефона и после двух длинных гудков услышал энергичный женский голос:

– Всероссийский институт прампампампапампамммм…

Я, не выслушав половины названия, внезапно сник, покрылся потом, сипя и дребезжа, выдавил из пересохшей глотки:

– Добрый день, из комитета по науке и технике беспокоят.

– Да.

– Альберт Игоревич.

– Да, очень приятно.

Вдруг я забыл, что надо говорить дальше. Стало неловко и страшно. Меня прошиб испуг, что вот сейчас раскусят, выведут за ушко да на солнышко. Ох!

Я бросил трубку на телефон и попытался успокоить гудящую голову: «Тихо, тихо, Ромка. Возьми себя в руки. Это легко, как два пальца об асфальт – побеседовать по пустячному делу с секретаршей. Давай, давай, будь посмелее. Что скажет Жорик, когда узнает, что я ничего не могу толком сделать? Даже Альбертом представиться не получается?»

В борьбе с больной головой я провел минут пять. В конце концов подкачался небольшим количеством наглости и набрал следующий телефонный номер:

– Алло, из комиссии по науке и технике беспокоят. Альберт Игоревич я.

– Да, слушаю.

– Не подскажете имя, отчество и фамилию вашего директора?

– Извините, а зачем это?

Я напрягся, потея и мекая, пытаясь найти верный, безобидный ответ, но на том конце трубки мне подсказали:

– Опять делать нечего?

– Точно. Плановая сверка. Ничего серьезного, – затараторил я, облегченный, обрадованный, готовый воспарить от радости: «Покатила маза! Наконец!»

– Записывайте. Диктую…

Я записал. Даже не забыл к своему удовольствию отметить, что дивный голос секретарши был моложавым. Со следующей секретаршей я беседовал спокойней и – о, чудо! – не забыл спросить ФИО зама по АХЧ.

Через полчаса я вальяжно бросал в трубку:

– Приветствую. Альберт Игоревич из госкома. Сам на месте? – и слыша в ответ: «В общем–то, он занят. А вы по какому вопросу?», снисходительно рокотал мягким брюшным баритончиком: – Ладно–ладно, успокойтесь. Обычную сверочку производим. Как вас зовут? Очень приятно, Светлана Георгиевна. Продиктуйте, пожалуйста, ФИО вашего директора и зама по АХЧ.

Ближе к обеду подъехал неутомимый Жорик с двумя мрачными работягами, которые тащили на покатых плечах огромные рулоны чего–то кисло–пахнущего и разноцветного.

– Ковровое покрытие. Бельгийское, – пояснил Жора и стал, жестикулируя и матерясь, для пущей доходчивости, наверное, объяснять работягам как, чего и куда стелить. Те переглянулись, почесали затылки и заявили Жорику: «Хорошо бы добавить – фатерка большая. Работы тут до утра».

– До вечера, мужики, – подняв указательный палец над головой и помахав им, поправил работников Жорик. – Чтоб к шести закончили, а добавку получите, не заржавеет. Вперед!

Работяги сложили рулоны в холле, достали рулетку и принялись обходить комнаты, скрупулезно обмеряя трапецевидные периметры. Старания им было не занимать.

– Ну–с, Альбертик. Какие успехи? – подошел ко мне Жорик.

– Жрать хочу.

– Хавчик будет. Сколько институтов обзвонил?

– Сорок два.

– Молодые секретарши есть?

– Есть десяток, а зачем они тебе?

– Если у директора института молодая секретарша, значит, он не потерял интереса к жизни. Наша задача – этот интерес подогреть. А так как обзванивались учреждения науки, интерес подогреть несложно. Научные деятели ныне бедны как церковные крысы и готовы продаться с потрохами. Незадорого, оптом дешевле. Как говаривал Менделеев, широко простирает руки химия и просит: «Дайте денег христа ради!» Где–то в таком разрезе. А теперь поехали, пообедаем.

Мы вышли из подъезда, и я поразился отсутствию вчерашней «БМВ». Ее заменяла, причем неравноценно, обтерханная вазовская «шестерка».

– Загнал вчерашнюю чаечку за три килобакса. Потошним на «шахе», – перехватив мой немой вопрос, сообщил Жорик.

«Быстр и ловок он необычайно», – подумал я, усаживаясь в автомобиль, который вчера казался пределом мечтаний. Сегодня мироощущение было иным – подросшим в холке и скакнувшим на пару ступенек вверх. Морщась от бензинового амбре салона, я пристрастно сравнивал сегодняшнее средство передвижения со вчерашним.

Пока Жора рулил к давешней кафешечке на улицу Палиашвили и обратно, я анализировал ощущения от езды. Вывод следовал однозначно ясный: «танец с саблями» по кочкам на «шестерке» – это совсем не «полет шмеля» на иномарке. Хорошо, хоть поели нормально. С другой стороны, после сытного обеда меня разморило, я начал клевать носом. Куда ни кинь – всюду клин. Почему мне все время не везет?

– С какой горой вчера закончил? – поинтересовался Жора.

– Триста тридцать.

– А средняя?

– Триста десять. Двести рублей просадил всего.

– И этому тебя учить надо. Эх, студент–студент, – Жора почесал небритый подбородок. – Ладно, двадцать центов – не деньги! Прорвемся.

Мы остановились у продуктового магазина. Я потянулся было выйти из машины, но Жорик скомандовал:

– Отставить! Остаешься за главного. Карауль шарабан, пока затариваюсь.

Делать нечего. Пришлось сидеть, крутить ручки магнитолы и думать, какие продукты Жорик собрался покупать и на чем планирует кулинарить. Квартира была пуста, как монашеская келья – ни мебели, ни посуды, вообще ничего, кроме обоев, ковролина и пары табуреток...

Так и есть. Продукты Жорик покупать не стал. Выскочил из магазина, звякая посудой в авоськах – двумя бутылками импортного шампанского и несчетным количеством бутылок отечественной водки. Не иначе, на студенческий пикник собрался.

– Переезд с ремонтом – дело хлопотное. Это тебе не шашлык на Борисовских прудах кушать, – только и сказал Жорик, усевшись за руль.

Определенно, он читал мои мысли. Когда мы вернулись на квартиру, чтобы выгрузить закупленный алкоголь и заодно проконтролировать процесс настилки покрытия, работа, слаженная и спорая, кипела вовсю. Жора прошествовал по комнатам прокураторским шагом… эх, белого плаща с кровавым подбоем не хватало… осмотрел фронт работ и торжественно вручил мужикам две бутылки «Столичной», чуток подумал, изъял обратно. Сказал, что вернет, когда все будет закончено. Мужики чего–то недовольно побурчали про рабочий класс, который опять забижают и двигают на обочину жизни. Тем не менее, показывая удесятеренное рвение, работу возобновили. Жорик, заряженный их трудовым азартом, кинулся помогать. Минут пять он покипел в трудовом порыве, но потом, похоже, утомился. Скомандовал: «Продолжаем в том же духе, чтоб к вечеру был ништяк!» и взгромоздился на табурет рядом со мной. Взял в руки ежедневник, вдумчиво полистал исписанные страницы, изрек:

– Работать можно. Поеду, прошвырнусь по адресам. Гляну, что за богадельни. А ты пока отдыхай.

Он выдрал три листка из ежедневника, сунул в задний карман и был таков. Я же быстро запихал бутылки в шкапчик, а потом, чтоб не мешаться и не путаться под ногами, забился в самый дальний уголок. Разморенный обедом и добитый бессонницей, прилег на пол, свежекрытый ковролином. Приспособил под голову пакет с учебниками и мгновенно провалился в глухое темное ущелье сна. Не пролетев и трети пути, не увидев дна, вообще ничего не увидев, я перекувыркнулся, затрясся, открыл глаза и узрел Жорика, со всей мочи толкавшего меня:

– Подъем! На разгрузку мебели становись!

Какая мебель?! Спать хочу!

Жорик за шкирку приподнял меня с пола, чуть–чуть потряс и – добился своего! – разбудил–таки окончательно.

Я, позевывая и почесываясь, спустился вниз, чтобы посмотреть, как водитель мебельного фургона, глухо матерясь, маневрирует по тесному двору. Кажется, пытался подогнать машину кузовом к подъезду. Через пару минут двум суровым волосаторуким дядькам, очевидно, грузчикам, маневры надоели. Они крикнули «Шабаш!», распахнули дверцы фургона и вытащили из темного нутра шикарный диван черного цвета. Потом достали кресла, и одно из них, упираясь и потея, я потащил на шестой, самый верхний, этаж. По ступеням потащил. Лифт – незадача! – оказался мелковат, только шавок с мармазетками на прогулку выводить. Тьфу!

Когда споро, с шутками–прибаутками, с «э–эх, раз! и еще! еще давай!» закончили разгрузку и вся мебель оказалась на квартире, Жора отсчитал грузчикам с водителем денежки, присовокупил по бутылке водки каждому и, довольно потирая руки, заглянул в дальнюю комнату. Там его поджидали два работника, только что закончившие стелить ковролин. Жора, почесывая макушку и присматриваясь к качеству работы, словно полицейская ищейка обнюхал все углы и пазухи, пару раз возмутился: «Не–е–е, робяты, халтура не канает. Че это здесь пузырится? Щас перестилать будем”. Потом он вступил с мужиками в недолгую виртуозно–матерную перебранку, в конце концов заплатил обещанное и торжественно выдал две бутылки «Столичной». На предложение обмыть коврики ответил категорическим отказом, довел работников до дверей и выпроводил прочь. Потом я и Жорик принялись расставлять мебель: два дивана, черный шкаф с зеркальными дверцами, три массивных, придающих сидящему неимоверно величавый вид – лично проверил на себе – кресла сразу встали на свои законные места. А вот остальное... Надо подвигать и два приземистых журнальных столика из тонированного стекла и латунных реечек, и письменный стол черного дерева, и тумбу под телевизор, также просто тумбочку, сверкающий золотом торшер и четыре высоких жестких стула.

«Не было других», – захотел было оправдаться Жорик, но я махнул рукой. И так хорошо! Такая красотища образовалась кругом! Когда мебель равномерно распределилась по квартире, Жорик поделил комнаты: «Я буду жить в этой, маленькой. Ты в дальней, с балконом. Проходная будет общественной, типа, два в одном: зал приемов и столовая, она же гостиная».

Потом он задумчиво почесал подбородок, хлопнул себя по лбу: «Давно пора хлебальник в порядок привести!» и отправился в ванную сбривать щетину. Я же опробовал в деле все три кресла, насладился их податливой упругостью и приятностью. Переменивши десяток разных поз, глянул на сгущавшиеся за окном июньские сумерки и понял, что время позднее. Надо отдохнуть. Засыпая на лету, я рухнул на диван. «Расслабиться, выспаться до часика дня, а уж потом разобраться со всеми делами», – прошелестело в моей голове.


назад
После обильного обеда
вперед
Конечно, я не выспался

  • Метки: