Жорик треснул меня подушкой

26 июня 1993 года
суббота
9–00

Жорик треснул меня подушкой и таким образом разбудил. Пока я крутил головой по сторонам, с трудом возвращаясь в реальность, он развалился в кресле, разместил на пузе телефон и принялся названивать Андрюшам, Верочкам и прочим абонентам, имена которых высматривал в новом блокноте. Я побродил по квартире, не представляя, чем заняться, не понимая, зачем Жорику понадобилось будить меня в девять утра. Минут за двадцать я окончательно проснулся, принял душ, привел в порядок и внешний вид, и внутреннее состояние. Взбодрился, встрепенулся и тут же сообразил немудреный завтрак из десятка бутербродов и яичницы–шестиглазуньи, половину которого быстренько умял. Другую половину завтрака оставил Жорику.

Тот по–прежнему терзал телефонный аппарат, делая страшные глаза, как только я пытался включить телевизор или магнитофон. Требовал тишины. Я чуток послонялся по квартире и нашел занятие по душе – включил компьютер, поводил мышкой туда–сюда, покликал в иконки и обнаружил игру «Пасьянс». Развлечение на ближайшие пару часов было найдено.

В двенадцатом часу, когда победная тактика более–менее отложилась в голове, Жорик оторвался от телефона и скомандовал:

– Едем!

Уже на улице, дожевывая на ходу третий бутерброд, Жорик промычал, что неделя начинается напряженная, хватит расслабляться и вообще… Что именно «вообще», я не понял. Жорик промурчал какую–то нечленораздельную муть, потом проглотил–таки последний кусок и четко проартикулировал: «Хорошо пошло. Никогда не экономь на колбасе». Икнул и добавил: «А лучшая колбаса – это толково прожаренный кусок телятины».

Я не возражал. Спешил вместе с ним к ближайшей станции метро. Машины у нас не было. Ясных перспектив, как заработать денег – тоже. Вообще ничего не было, кроме пригоршни долларов в кармане у Жорика. И с теми пришлось расстаться в ближайшем обменном пункте, чтобы купить жетоны на метро. Что–то знакомое примерещилось возле турникетов, но тут же пропало.

Мы спустились на платформу и поехали к станции «Третьяковская». Там поднялись наверх и недолго, минут пять, шли пешком до узкого пыльного переулка, носившего название Калязинский. Конечной целью путешествия оказался ресторан с лаконичной надписью «Теремъ» на доске, прибитой над входной дверью. Я скалькуровал соотношение Жориных долларов с курсом обменника и подумал, что он шутит.

Отнюдь.

Оглядевшись по сторонам, Жорик уверенно зашел вовнутрь. Я, невольно подражая ему, тоже обернулся, отметил, что местечко казалось глухим, безлюдным – пыльный пустой переулок с двумя рядами купеческих домиков в два этажа. Ничего более – ни машин, ни пешеходов. Даже засомневался, что нахожусь в одном из исторических центров Москвы. Ни дать, ни взять – райцентр Нечерноземья, натуральный въезд в Старгород со стороны деревни Чмаровка. Вздохнул и последовал за Жорой в ресторан, не представляя, что там можно делать с нашей позорной мелочью.

Жорик не унывал Наоборот, выглядел жизнерадостным и самодовольным. Он деловитым взглядом окинул помещение, дождался, пока я подойду поближе, и сунул под нос свои часы:

– Секи, студент. От дверей до дверей – ровно тридцать минут пути. Удобно.

Я пропустил замечание мимо ушей. Вглядывался в циферблат, пытаясь прочесть марку часов. Эге, «Ориент», те самые, снятые с хозяина «бымера». Красивые, мне б такие. А вот полчаса пути в один конец – это много. Ни к чему ездить на прием пищи туда–сюда, теряя по часу времени на дорогу. Жорик, похоже, придерживался иного мнения. Оглядывал обстановку, насвистывая мотивчик из ковбойских фильмов. Хм. Внутреннее пространство ресторана пребывало в состоянии таком же замшелом, как внешнее. Огромный полутемный зал, столов на двадцать, наверное. Справа у стены, если приглядеться, можно обнаружить небольшой подиум. Ага, это – сцена, вот колонки, вот прожектор. Хм... За сценой в полусумраке еле угадывалась длинная барная стойка, чуть подсвеченная сбоку световым панно с надписью «Хайнекен». Действительно, похоже на салун где–то в прериях Дикого Запада как в кино. Никого в зале, лишь две персоны, моя и Жорика, тревожили тишину и покой кабака поскрипыванием половиц под ногами. Жорик задумчиво оглядывался, словно решая некую геометрическую задачу, связанную с помещением. Медленно водил головой как жалом по сторонам. Ни дать ни взять, вычерчивал в уме медианы, хорды и биссектрисы. В итоге ткнул пальцем на столик в глубине зала, между барной стойкой и сценой:

– Здесь.

Я пожал плечами, походя прихватил с барной стойки меню и присел за указанный столик. Подвигал стулом, подстраиваясь под местный тусклый свет, и погрузился в изучение списка предлагаемых блюд. «Однако! Ну и цены», – разочарованно заключил я, ознакомившись с правыми столбцами меню.

Жорик никак не реагировал. По–прежнему крутил головой по сторонам, переводя взгляд то на входную дверь, то на дверь для персонала за барной стойкой.

– Здравствуйте! Что будем заказывать? – девичий голос откуда–то сбоку заставил меня вздрогнуть, а Жорика – отвлечься от геометрических шарад.

– Два Гиннеса, – сделал он заказ официантке, подкравшейся как тень, со стороны входной двери. – Если кончился, тогда на ваше усмотрение.

Девушка в униформе – белый верх, черный низ – зажгла свечку на столе, отошла, через минуту подошла, принесла две кружки светлого пива, на Гиннес не похожего, опять отошла к барной стойке, щелчком включила радио, точно, «М–Радио», прогундевшее «какие у нее были глаза»… там же, за барной стойкой, мелькнула тень бармена… кто–то за спиной прошелся по залу, где–то рядом громко засмеялись…

Определенно, место казалось более оживленным, чем при первоначальном впечатлении. Стало полегче. После трех глотков пива чувство необъяснимого дискомфорта улетучилось. Я даже чуток захмелел и перестал беспокоиться, что судя по обменному курсу 1050 рублей за доллар, у Жорика денег хватало лишь на две кружки импортного пива.свернуть


назад
Мы доехали до развилки и снизили скорость
вперед
Отсутствием средств Жорик не парился

  • Метки: