Без четверти четыре

26 июня 1993 года
суббота
15–45

Без четверти четыре мы заняли места за тем же столиком, за которым недавно беседовали с Анастасией Игоревной. Я второй раз за день погрузился в меланхоличное рассматривание меню, на этот раз левых столбиков. Тимофей зашуршал пакетом. Что–то внутри поправил, чем–то звякнул, брякнул. Потом переложил пакет на соседний стул и замер в ожидании покупателей. Жорик поминутно глядел на часы, сначала молча, затем комментируя увиденное:

– Так, уже пятнадцать пятьдесят. Плохо.

Потом было хреново по причине пятнадцати пятидесяти пяти и совсем херово по причине шестнадцати ноль–ноль.

В шестнадцать ноль пять Жорик с кратким, но емким матерным комментарием в адрес неведомого Чичи вскочил из–за стола и выбежал на улицу. Мы с Тимофеем понимающе переглянулись. Понятно, что Жорка нервничал в ожидании покупателя стремного товара. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. И Тимофей, надо думать, томился долгим сидением без результата. Мне захотелось принять чего–нибудь облегчающего участь и при этом не сильно бьющего по карману. В меню подобным требованиям отвечало лишь пиво. Я огляделся по сторонам, встретился взглядом с барменом. Тот, большой физиогномист, вопросительно кивнул в сторону пивных кранов. Я ткнул пальцем в сторону краника с логотипом «Хайнекен». Через пару минут принесли две поллитровых кружки пива. Тимофей, не сменив напряженно–выжидательной позы, решительно отказался. Я чуток поерзал, устраиваясь поудобней, и принялся не спеша, смакуя каждый глоток, употреблять напиток. Подумал, что так даже лучше получилось. Вторая кружка пива достанется временно отсутствующему Жорику, о котором я на пару минут забыл. А вот и он, летящей походкой ворвался в ресторан. Облик его разительно поменялся. Выглядел подтянутым, решительным и сосредоточенным, как царь Петр в стихе про Полтаву – с сияющим взглядом, ужасным ликом и быстрыми движениями. Хм. Вместо Меньшикова либо Шереметева вслед за Жориком в зал ввалился сухой мрачный мужчина средних лет, показавшийся смутно знакомым. Они в один сек оказались возле углового столика у окна и оп! расположились друг напротив друга, сидя на стульях, но при этом в позе бойцов, готовых начать хорошую драку. Жорик выступил не в бровь, а прямо в глаз:

– Ну так че? Я не понял.

– Я тоже не понял. Че такое?

Пауза длиной в вечность ввергла меня в состояние сверхнапряженного ожидания, а Тимофея – в… в… …не понять – поисковик судорожно мельтешил где–то на периферии зрения и, похоже, пытался исчезнуть в каждом из четырех измерений ресторанного пространства.

– Пока ниче. А че дальше – тебе решать, Чича… – меня с Тимофеем Жорик не замечал, не до того. Он привстал, нагнулся, завис над столом, словно пытаясь забодать собеседника, и что–то вполголоса добавил.

– Слышь, ты кто такой, чтобы так разговаривать? – перебил его Чича, готовый взорваться и растерзать Жорку. Жора вернулся в исходное положение и встретил злой вопрос кривой ухмылочкой:

– С какой целью интересуешься? Если хочешь, сейчас назад перемотаем и тебе ответят.

Чича разом погрузнел, осунулся, замолчал в раздумье. Тимофей, наоборот, зашевелился. Приподнялся со стула, присел, рывком встал, сделал шаг ко мне и, отчаянно заикаясь, зашептал: «Эт–т–та. Вот–т–тт.. Я а–а–атойду м–м–минут на п–пять. П–п–пакет пусть б–будет зд–зд–здесь. Если что, я д–д–д–дденьги через А–ааандрюху зз–з–за–ззаберу…» и был таков. Я кивнул вдогонку умчавшемуся поисковику, навострил уши и заскучал.

К Чиче вернулась способность говорить. За столиком забурлила тихая, еле слышная, но очень энергичная речь о зоне и воле, хозяине и бродягах, лишениях и обещаниях, а также о статьях, по которым довелось ходить Жоркиному собеседнику, сроках огромных, этапах длинных и прочих жизненных коллизиях, невыносимых, жестких, злых, бесконечно далеких от меня, но имевших прямое отношение к миру криминала.

Точно, для полного счастья не хватало только пистолета в черном пакете рядом со мной и уголовных незнакомцев, мрачных и нервных.

Прошло полчаса. Наплыва посетителей в ресторанчике не наблюдалось, но из–за музыки, позвякивавшей в колонках над головой, тишина гробовой не казалась. Звенели гитары, бурчали басы, суетился хайхэт, ухала бочка. Жорик краткими предложениями излагал собеседнику какие–то правила и условия, мне непонятные. Чичина речь доносилась изредка, еле слышная, совсем невнятная. Впрочем, через пару минут я догадался передвинуться поближе к беседующим. Сделал вид, что пересаживаюсь к кружке пива, предназначавшейся Жорику, развернулся вполоборота, отхлебнул чуток для порядка и теперь мог слышать все, о чем толковали за угловым столиком.

Там Чича крепостной стеной стоял на том, что ему обещали волю без мусорни. Остальное не колыхало. Жора пер тараном, убеждая, что обещания исполнятся при одном условии – хотя бы в полуха будут слушать советы правильных людей. Чича отрицательно мотал головой и твердил, что кооператоров на его долю хватит, без воздуха не останется, а остальное – забота Жорика. Страсти накалялись, речь становилась громче. Я слышал разговор полностью, без купюр.

– Пойми, – напирал Жорик. – Пять лет прошло. Все изменилось полностью. Напрочь. За пятерик, который тебе отпущен, все еще раз поменяется. Опять все будет по–другому. Отвечаю, ты сейчас на характер никого не возьмешь. Все тертые. Всех деловых давно прикрутили. И пойти на успех, чтобы взять кассу – не получится. Это теперь не статья в кодексе. Это конкретный наезд. И разбираться с тобой будет не ментовка, а крыша, на которую ты наехал. Тебя такие же, как ты, пацаны накроют и упакуют за то, что их лавэ подрезал.

– Не гони. Я – правильный жулик, в пределах! И крысой никогда не был!

– Ну и чего упираешься, раз правильный? Сейчас ваше время пришло. Время правильных. Надо только с умом распорядиться возможностями. Я подскажу, что делать надо.

– Не надо подсказывать. Сам разберусь.

Жорик замолчал, похватал воздух ртом, прокашлялся, потом ожесточенно почесал макушку и выложил последний аргумент:

– Если будешь упираться, Вероники тебе не видать.

– Рыжей, что ли? Нет! Обещали ж… Не–е, так нельзя. Я отказываюсь.

– Читай договор. Статья сорок два, примечание пять. Там все написано. За базар надо отвечать. Забыл? Или не читал? Так я напомню. Желания, касающиеся других людей, к исполнению принимаются при соблюдении условий, оговоренных дополнительным соглашением. Бричка, хата, все дела – гарантировано, а остальное вот здесь прописано.

Жорик достал откуда–то из–под стола сотню листов формата А–4, сплошь испещренных строками, абзацами, пунктами, параграфами. Я при знакомых словах чуть со стула не свалился.

Как я мог забыть и не вспомнить! Этот уголовный Чича – точно он! – катался по огромному шару на автомобиле и искал Веронику Сергеевну.

Ага, понятно!

Чича тоже заключил договор и теперь обсуждал с Жориком, каким образом будут исполняться его пожелания. Я навострил ушки на макушке как можно чутче, но ничего не расслышал. Рядом грохнули стулом. Я вздрогнул, подорвался сапером–недоучкой и расслабился, увидев Тимофея. Поисковик ткнул указательным пальцем в сторону Жорика и подмигнул, мол, как там? Потом прошептал в ухо: «Ствол брать будут?» Я неопределенно пожал плечами. Тимофей после долгой паузы присел за стол, потарабанил пальцами по столешнице и подал знак бармену: «Наливай!»

Принесли еще два пива. Я, залпом осушив Жоркин бокал, приступил к очередному, третьему за вечер. В голове присвистнул ветерок, зашуршали шорохи, зашевелились тени. Музыка, звучавшая над головой, растворилась в пульсации кровотоков, омывавших черепную коробку. Меня повело в сторону. Я облокотился об стол, удивленно зафиксировал состояние опьянения и сам себя оправдал – почти не завтракал, обедал кое–как, ничем не закусывал… повело… развезло… бывает…свернуть


назад
Сидение на скамейке закончилось
вперед
Где–то рядом снова ухнуло.

  • Метки: