Где–то рядом снова ухнуло.

26 июня 1993г.
суббота
17–15

Где–то рядом снова ухнуло. На этот раз я реагировал спокойно. Сделал глоток, прислушался к процессам в середине пуза, усваивавшего хмель и газы… Оставшись довольным ощущениями, проследил за перемещениями в зале ресторана. Жорик приподнялся со стула, приветственно отсалютовал кому–то ладонью, сделал шаг к входной двери.

Ага.

В помещение вошли четыре насупленных здоровяка в спортивных одеяниях. Всё на месте, как полагается: белые кроссовки, синие шаровары с лампасами, на распухших торсах черные футболки в обтяжку, руки в карманах, на запястьях болтаются пузастые барсетки. Кажется, Жорины знакомые. Кажется, и мне могли быть знакомы по недавним событиям. По каким именно, сообразить не смог. Наблюдал суровые лица, виденные на днях, и безуспешно вспоминал обстоятельства, при которых меня до кишок продирали эти жесткие взгляды исподлобья.

Нет, не вспомнил, но перепугался основательно. Если бы не груз выпитого пива, наверняка вскочил бы из–за стола и бросился наутек, как Тимофей пять минут назад. Эх, где наша не пропадала! Я хлебнул пива, еще, еще и еще! Кажется, отпустило.

Жорик перебросился с одним из вошедших спортсменов парой фраз, кивнул головой в сторону Чичи, потом выслушал подобие приветствия от трех остальных и вернулся назад, за столик. Здоровяки, не вынимая рук из карманов, квадригой пересекли ресторанный зал и через запасной выход вышли во дворик. Жорик, вернувшись на место, с удвоенной энергией принялся добивать обескураженного кипой бумаг Чичу:

– Ты смотри, смотри. Все зафиксировано. Если хочешь, договор можем разорвать. Вот здесь написано: по обоюдному соглашению сторон договор может быть аннулирован.

– Как это?

– А вот так. Я соглашаюсь делать то, что ты скажешь, но при этом – обоюдка! – ты согласен делать то, что я скажу, понял? Это и называется обоюдное соглашение. А если кто не согласен, то все договоры в топку, тебя умножаем на нуль и никто никому ничего не должен! Аннулировали! Понял?

Чича морщил лоб, играл желваками. Видимо, чувствовал, что его каким–то хитрым образом разводят, но сообразить, каким именно, не мог. В итоге, медленно встал из–за стола и сказал:

– Ну ладно. Попробуем. Теперь что?

– Ничего. Видал, бивни пошли? Пойдем, потрем за жизнь. Они там по ходу что–то мутят.

Жорик встал и вместе с Чичей отправился к запасному выходу. Побледневший до мелообразности Тимофей сидел ни жив, ни мертв. Мне даже захотелось высказать что–то ободряющее, типа, Жорик знает, что делает. Все будет пучком. Давай без мандража и трясучки тяпнем еще пивасика… Ободрительные слова запутались посреди алкогольного тумана. Стало тяжело функционировать. Я мог лишь следить взглядом за движущимися предметами и фиксировать громкие звуки. Вот Жорик, например, влетел коршуном в зал, подскочил к Тимофею и заорал со всей мочи:

– Волыну давай!!! Пацаны ждут!

Тимофей засуетился, туда–сюда дернулся, уронил пакет, поднял, поскользнулся, взмахнул рукой по широкой дуге… Из рвущегося по шву пакета, продолжая траекторию, вылетело немудреное содержимое. Жорик кошачьими движениями – мягкими, точными и стремительными до невидимости – перехватил улетавшие прочь пистолет и небольшой газетный сверток, мгновение спустя расползшийся напополам. В разные стороны посыпались патроны, один на соседнем столе оказался, прокатился поперек и свалился. Жорик сгреб полдесятка патронов с пола и был таков, на ходу заряжая пистолет... Тимофей, белый как рафинад, плавный как привидение, поднялся с четверенек и опустился на стул. Я, дабы загладить бесцеремонность Жоры, как можно учтивей предложил:

– Может еще по пиву?

Тимофей отрешенно мотнул головой по диагонали справа–сверху влево–вниз. Я повернулся к бармену:

– Еще два.

Подставленный под кран бокал принял пенящийся поток пива, оп… оп… оп… есть… наполнился и, уступив место следующему, переместился на краешек стойки, радуя солнечным светом содержимого. Вдруг где–то рядом грянул гром. Бармен кинул рабочее место, сорвался куда–то прочь. Еще раз громыхнуло. Или наоборот, сначала бармен метнулся к запасному выходу, а потом загромыхало.

Определить первопричину возможности не было.

Отуманенный выпитым, я следил за струей, брошенной на произвол судьбы. На посторонние звуки не отвлекался, следил за струйкой, которая слабела на глазах, истончалась и вот… вот… иссякла совсем, ни капельки. Хм, пивной кран в отсутствие бармена наливательные функции не исполнял. Да, автоматика…

Это сила! Это вам не механика!

Тимофей зачем–то вскочил из–за стола и быстрее лани рванул к выходу. Исчез, поминай как звали. Ну, да, ладно... Мне–то пиво налили, а вот второй бокал, оставшийся полупустым, никому не нужен. Я возмущаться не стал. Надо бы со своим управиться, пока остальные увлечены трезвым образом жизни, а уж потом... Тяжело мне… ох, не сладко… Пивной хмель вовсю хозяйничал в голове и смазывал контуры происходящего в мутное пятно. Мне казалось, что я, красивый, двадцатидвухлетний, надел желтую кофту и теперь, плеснувши краски из стакана, спорил с серой картой будня.

Да! Точно! Это я! Этот стих про меня! Впереди сплошные праздники! Мне обещали!!!

Я выдохнул, собираясь с мыслями, возвращаясь в реальность. Медленно, кое–как встал из–за стола и неверной походкой направился к барной стойке. Добрался. Ухватился левой рукой за твердь столешницы, постоял в размышлениях, что еще одна доза пива может оказаться лишней.

Утвердившись во мнении, что с выпивкой частить не следует, повернулся в сторону громоподобных звуков и прошел вдоль барной стойки пару метров. Оказался у двери, со слов Жорика, ведшей во внутренний дворик. За ней прятались от грозы – по моим нетрезвым подсчетам – четыре спортсмена, бармен, Чича и Жорик.

Растяпы! Простофили!

Не там надо прятаться от грозы – обмочатся, как пить дать.

Я решил подсказать Жорику, что лучше сидеть в зале и употреблять пиво пенное, уже налитое. Потянул за фигурную дверную ручку и, что такое?... раздались еще два громовых раската и меня обрушили оземь. Повалили, как сосенку.

Я плашмя рухнул на пол, сознания не теряя, а наоборот, со всей возможной отчетливостью фиксируя перекошенное лицо Николая, метеором мчащегося сквозь меня... Ага, сбивающего меня с ног и убегающего прочь. По затылку со всей мочи ударили чем–то твердым и тяжелым. Это я ударился головой об пол. Моментально протрезвел. Вскочил на ноги и выбежал во двор.

Там и сям на сухом сером асфальте лежали спортивные тела в неправильных позах. Все четверо. Дождь отсутствовал. Небо синело ровным светом, ни облачка.

Я перевел взгляд на дворик, по которому от одного распростертого спортсмена к другому метался бармен. Там, где он появлялся, образовывались бурые лужицы. Это кровь сочилась из пулевых отверстий. Бармен умчался обратно в ресторан. Остался только Жорик, который аккуратно, стараясь не заляпаться кровью, собирал барсетки. Мне стало нехорошо. Я развернулся, в пять шагов вернулся в зал и сел за стол. Принялся выстраивать цепочку происшедших событий. Получалось плохо. Полтора литра выпитого на пустой желудок пива оказались перебором.

– Не переживай, студент. Все идет по плану, – это рядом со мной уселся Жорик. – Вернулось колечко, видал? С Красного еле снял. Палец как сарделька! Насилу открутил.

Жорик с довольным видом кинул на стол перстень, пару дней назад врученный гаишнику. Я взял драгоценность в дрожащие руки, покрутил, но с мутных глаз ничего не увидел. Пребывал в прострации. Глазел на камушки, ничего не понимал. Жорик вертелся где–то рядом, лазил под столы, наш и соседние. Похоже, что–то собирал с пола, ах да, патроны!... Потом он отошел к бару за кружкой пива, вернулся, сел довольный напротив, отхлебнул, закашлялся, прокашлялся, сообщил:

– Не обманул Тимоха. Ровно двадцать было. Если по три бакса за штуку, то получается шестьдесят. Плюс за волыну двести. Итого, завтра с утра Андрюхе заносим двести шестьдесят плюс семьсот за помощь плюс сотку, чтоб было хорошее настроение всегда, когда видит нас.

Осушив кружку, Жорик ухнул: «хорошо!!! еще бы одну!», потом достал из кармана блокнот и начал быстро вычеркивать фамилии, вписанные буквально час назад. Прочертив четыре ровных строчки, Жорик захлопнул блокнот.

– Три плюс четыре в итоге дают девять. Начинаем новый выход. Теперь смотри в оба и ничему не удивляйся. Твой выход, студент. The show must go on.

Жорик подекламировал еще какие–то мудрености, но понять их велеречивую сущность я не смог. Опять мутнел сознанием и отстраненно наблюдал, как суетится персонал, как врываются и беспорядочно снуют милиционеры в форме, заходят и выходят граждане в штатском, с рациями возле уха… или мобильными телефонами?... нет, все–таки с рациями…


назад
Без четверти четыре
вперед
Лицо показалось знакомым

  • Метки: