Лицо показалось знакомым

26 июня 1993г.
суббота
17–40

Лицо показалось знакомым. Я даже гадать не стал. Только глянул на мужика, подсевшего за наш стол, сразу вспомнил пассажира, выбивавшего дверь в вагоне. Потом танкисты подстрелили его за сопротивление.

– Знакомьтесь. Это Роман, мой товарищ. Это Анатолий Степанович, просто хороший мужик. – Жорик оказывается водил знакомство и с этим гражданином.

Пришлось четвертый раз за день бурчать «Очень приятно». Услышав в ответ повелительное «подожди вон там, потом вызову», я встал, ударился бедром о край стола и в пять крайне болезненных шагов переместился за соседний столик.

Уф.

Я сфокусировал взгляд на происходившем в ресторане. Уяснил, что Анатолий Степанович был не «просто хорошим мужиком», но самым главным среди сновавших по залу милиционеров. Сидел рядом с Жорой и вел негромкую беседу. Подходившим к столу сотрудникам отдавал краткие указания, на прочее не отвлекался. Даже не глянул в сторону Анастасии Игоревны, подскочившей к нему с вопросом. Заученным движением вынул из кармана корочки, описал ими в воздухе окружность, в верхней точке которой корочки распахнулись, а в нижней – захлопнулись и вернулись на законное место, в карман. Бухгалтершу под локоток отвели в сторону. Это постарался немногословный сержант, вокабуляр которого ограничивался фразой: «ждите, вас вызовут». Фразу сержант повторял всем гражданским, томившимся в зале и даже бригадиру медицинской бригады, нарисовавшейся в зале минут через десять после милиционеров. Больше ничего интересного в ресторане не наблюдалось. Я переключил внимание на Анатолия Степановича.

Массивный дядька в возрасте под сорок напоминал плюшевого медведя, не бурого, но белобрысого. Такой здоровый грузный Винни–Пух, постаревший, поседевший и покрасневший. Белесые брови и белые ресницы резко выделялись на одутловатом лице цвета корочек, показанных Анастасии Игоревне. Я огляделся и заметил, что в зале за столами сидела куча народу – повара, официантки и еще полдесятка человек, которых идентифицировать я не смог. Наверное, персонал, а может, посетители. Вдоль столов ходил сотрудник в штатском и выдавал каждому по листу бумаги. Я тоже получил листок, огляделся в поисках ручки. Махнул рукой. Перевел взгляд на Жорика. Тот тихо и медленно излагал Анатолию Степановичу суть происшедшего в ресторане. Странно излагал.

С моей точки зрения события в ресторане развивались иным порядком, но встревать в чужую беседу почел излишним. Наладил слух почутче и попытался запомнить Жорину интерпретацию. Получалось, что мы заскочили перекусить и, только пригубили пиво, даже салат не принесли, как в зал ворвались четверо мужчин плотного телосложения, роста выше среднего, без особых примет. Всячески выказывая друг другу личную неприязнь, мужчины прошли на задний двор. Вскоре оттуда послышались звуки, похожие на хлопки лопнувших шин. Всего лопнуло четыре шины, как и положено на нормальном автомобиле. Не больше. Мы допили пиво, салатов с горячим не дождались, теперь сидим здесь, даем показания. Все.

Анатолий Степанович кивал головой, вздыхал и что–то помечал в листочке. Когда Жорик замолчал, он отложил ручку в сторону и уточнил:

– Это все?

– Да, – подтвердил Жорик.

Милиционер переместил листок в папку, захлопнул ее и вопросительно глянул на Жорика, громко щелкнув застежкой. Давал понять, что пришло время для пары слов без протокола. Жорик наклонился поближе и, захлебываясь словами, затараторил так, что речь слилась в беспорядочный клекот, непонятный никому, кроме Анатолия Степановича и меня:

– Смотри, Толик, дела такие. Трупы во дворе – местная крыша. Кабак к ним прикручен. Что–то вроде стрелки было. С кем они встречались, знать не надо. Здесь по ходу арбатские мутят. Сами разберутся. Имей в виду другое. Пацаны в стволах нуждались, край! Вчера двоих гаишников накрыли. Ты знаешь. В общем, «Калашников» и «ПМ» найдешь за сараем у Красного. Как увидишь свежую грядку, сразу копай. Адрес сейчас дам.

Милиционер кивнул головой, посопел, рассматривая папку, потарабанил пальцами по столу. Потом, то ли очнувшись от наваждения, то ли сбросив тяжкий груз сомнений, громко вздохнул, встал из–за стола и, чуть косолапя, направился к Анастасии Игоревне, сидевшей неподалеку рядом с барменом. Взял листки с их стола и принялся читать. Жорик, повернувшись ко мне, подмигнул:

– Запомнил, что рассказывать?

– Ну да.

Жорик хмыкнул, достал из кармана блокнотик с авторучкой, сделал пометку, прокомментировав себе под нос: – Анатолий Степанович Вырубов, майор. Хочет стать генералом. Ни хрена не выйдет, пока он операми рулит. Надо его в центральный аппарат двигать. Ладно, попробуем чего–нибудь придумать.

Потом Жорик развернулся вполоборота в сторону Анатолия Степановича, вслушиваясь в далекий разговор. Милиционер прочитал показания и теперь задавал вопросы. Главбух и бармен, путаясь и сбиваясь, медленно подбирая слова, отвечали. Канва их показаний в общих чертах совпадала с Жоркиной за исключением незначительных деталей. В частности, возможно, что мужчин плотного телосложения было пять. Да, убитые определенно посещали заведение раньше, но ничем особенным не выделялись… Нет, происшедшее объяснить возможным не представляется, никаких предположений, нет, нет, нет… Никто ничего не видел и все такое…

Выслушав скупые на подробности показания Михаила и Анастасии, Анатолий Степанович вернулся к Жорику, постоял, рассматривая три кружки пива на столе. Спросил:

– Фамилия у Красного какая?

– Простая. Краснов, – ответил Жорик. Потом вырвал из блокнота листочек и протянул милиционеру. – Вот адрес. Ты к этому делу областных не подключай. Сам действуй. Раскроешь по горячим следам. И не забывай: бивни сами друг дружку постреляли. Понял? Остальных упакуй недельки на две–три. Их там, активных, трое осталось. Остальные – шелуха. От меня отдельная просьба – опечатай этот шалман на пару дней. О наших делах потом поговорим. Я тебе звякну завтра–послезавтра. Идет?

Милиционер молча взял бумажку с адресом и, не глядя, переправил в нагрудный карман ветровки, постоял, посопел, будто задумавшись над чем–то важным. Я скользнул взглядом по его серым штанам с тонкими красными лампасами. Ничего в одежде не изменилось. Точь–в–точь как в тот злополучный вечер в метро.

Я живо вспомнил суету в вагоне, истерику, выбитую дверь… и вдруг меня окутал туман. Внутренности вывернуло наизнанку, толкнуло вверх через пищевод. Я, с трудом подавив волну тошноты, завалился куда–то вбок, но не упал. Жорик перехватил меня и потащил в туалет. Дальнейшее покрылось похмельным туманом.


назад
Где–то рядом снова ухнуло.
вперед
Отпустили нас в девять вечера

  • Метки: